8. РАЗУМ И ЭМОЦИИ В ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ АДЛЕРА

Рационально-эмоциональная терапия очень многим обязана Альфреду Адлеру, настолько, что уместно спросить - не могла ли РЭТ разрабатываться в рамках учения Адлера, являясь чем-то вроде пересмотренного подхода в этой системе.

Индивидуальная психология является теорией развития и изменения личности, так же как и рационально-эмоциональная терапия. Однако методы, используемые в РЭТ, радикально отличаются и от адлерианских методов, и от методов других школ психотерапии. Более того, философские установки РЭТ относительно ценности и самооценки человека во многом уникальны и весьма отличны от позиций других психотерапевтических направлений, в том числе и от установок индивидуальной психологии. Адлер представлял, во многих отношениях, подлинную эго-психологию и показывал людям то, каким образом нужно оценивать себя несмотря на их врожденные и приобретенные ограничения. РЭТ, в сущности, противоположна эго-психологии, потому что учит человека принимать себя, а не оценивать. Следовательно, РЭТ стремится свести к минимуму эго игры, в то время как большинство психотерапевтических подходов обучают «правилам игры». Более того, РЭТ по сравнению с индивидуальной психологией уделяет меньше внимания социальному интересу и больше — интересу к себе.

Без сомнения, на первоначальную формулировку РЭТ сильно повлияла работа Адлера и неоадлерианцев — Вильгельма Стекела (W. Stekel), Карен Хорни (Karen Horney), Эрика Фромма (E.Fromm) и Харри Салливана (H. Sallivan). Очень вероятно, что без первопроходческой работы Адлера основные элементы рационально-эмоциональной терапии так и не были бы разработаны. Тем не менее, терапевты РЭТ, включая меня, ощущают некоторый дискомфорт относительно приписывания себя к адлерианцам. Конечно, мы находим в работах Адлера множество полезных разработок, но в то же время некоторые ограничения его системы для нас очевидны. И мы без колебаний пытаемся сконструировать новые идеи и техники, которые позволяют преодолеть эти ограничения уже в рамках рационально-эмоциональной терапии.

Мнение Адлера относительно эмоции и ее когнитивных или мыслительных коррелятов необычайно проницательно и, по моему мнению, корректно относительно взаимного влияния мыслей и чувств. Фрейд изначально придумал, типично своим блестящим способом, теорию, что эмоциональное нарушение (или невроз) в основном является идеогеническим. Однако, к сожалению, эта замечательная идея потерялась в подтасовке по поводу мифа об Эдипе или о том, кто срубил вишневое дерево Иокасты, пока тело Лая тлело в могиле.

Адлер придерживался гипотезы, что эмоциональные реакции человека — и фактически весь его здоровый или невротический стиль жизни — непосредственно связаны с его основными идеями, убеждениями, отношениями или принципами и, по сути, вызываются когнитивно. Например, Адлер заявлял: «Это вполне очевидно, что на нас влияют не «факты», а наши интерпретации фактов... Каждый имеет «идею» о самом себе и о своих жизненных проблемах — жизненный паттерн, закон движения, который продолжает сильно влиять на него без его понимания этого, без его способности отдавать какой-либо отчет в этом» (Адлер, 1964а:26-27) .

Кроме того, он писал: «Мы ориентируемся согласно фиксированному смыслу, который мы искусствен но создал и, который не существует в реальности, является фикцией. Предположение необходимо из-за неадекватности нашей психической жизни» (Адлер, 1927:72).

И еще одна мысль: «Человек... не относит себя к внешнему миру определенным образом, как часто предполагается. Он сам относит себя всегда согласно своим собственным интерпретациям о себе и о своей проблеме... Именно это отношение к жизни определяет его отношение к внешнему миру» (Адлер,) .

Самым главным в теории эмоций Адлера является его утверждение, что «поведение человека вытекает из его представления» (Адлер, 1964а: 19) (курсив по первоисточнику). Это положение является центральным в философии Эпиктета и Марка Аврелия, Спинозы, Бертрана Рассела, В. Дж. МакГилла (V. J. McGill) и многих других древних и современных мыслителей. Многие современные психотерапевты (Например, Берн (1964); Дюбуа (Dubois) (1907); Келли (1955); Лoу (Low) (1952); Филлипс (1956); Роттер (1954); Торн (1950) и многие другие) также разделяют эту точку зрения.

Важно, что Адлер осознавал, что глубоко скрытые чувства несоответствия, неполноценности или собственной незначительности также имеют когнитивное происхождение. Он отмечал, что «мы обнаружим многих людей, которые тратят свою жизнь на то, чтобы сражаться за свои жизни, и других, для которых жизнь является долиной горя. Мы должны понять, что они являются жертвами ошибочного развития, нежелательное последствие которого состоит в том, что их отношение к жизни также ошибочно... Самой важной и ценной фундаментальной темой для нашей общественной жизни является следующее: особенность человека никогда не является основанием морального суждения, а является указателем отношения этого человека к своему окружению и его отношения к обществу, в котором он живет» (Адлер, 1927: 157, 189).  Здесь Адлер высказывает очень важную идею, которую позже в более ясной форме выразили рационально-эмоциональные терапевты: ценность или значимость человека не может на самом деле быть измерена научными и эмпирическими методами. Главным образом это определительное или тавтологическое понятие, которое зависит от его мышления и его убеждения в том, что он «хороший человек» или «плохой человек», что он является «ценным» или «не обладает ценностью». Как писал Адлер: «Давайте будем в таком случае очень скромными в наших суждениях по поводу наших товарищей и, прежде всего, давайте никогда не будем позволять себе делать любые моральные суждения, суждения, касающиеся моральной ценности человека!» (Ibid.: 157) .

Хотя это звучит очень похоже на высказывания рационально-эмоциональных терапевтов, это все еще очень туманно и слишком часто интерпретируется неправильно людьми с эмоциональными расстройствами, которым терапевт пытается помочь. Такие люди, согласно адлеровской теории и РЭТ, в силу рождения и воспитания склонны искаженно воспринимать себя и мир. Следовательно, их было бы лучше научить размышлять более ясно и, как следствие, более адекватно реагировать на внешние стимулы. Поэтому в ходе РЭТ мы пытаемся научить человека четко распознавать свои измерения и оценки своих действий и поступков и свои суждения и оценки себя или того, что Адлер называет своей «моральной ценностью».

Человеку полезно наблюдать за своим поведением и признавать, например, что его способности к обучению ниже среднего, реакции гнева и ярости слишком легко проявляются, и отношения с другими оставляют желать лучшего. Но для него неосмотрительно и вредно заключать: «Поэтому я — отвратительный человек, я не имею моральной ценности». Нет никаких сомнений, что его действия могут быть оценены, но он как целостный человек не подлежит оценке. Если он по-настоящему оценивает себя, он рано или поздно будет чувствовать депрессию и несоответствие; станет одержимым самооцениванием вместо контролирования своих поступков; будет действовать менее эффективно и окончательно поверит в ложное утверждение о том, что он не может совершать адекватные поступки. Адлер, в общем, понял это отличие между оцениванием своих черт и оцениванием себя; но он не слишком точно демонстрировал своим клиентам, как это происходит. Кроме того, он не очень четко указал методы, которые бы позволили клиентам оспорить и изменить свои оценки и перестать оценивать себя вообще.

Давайте теперь изучим мнение Адлера относительно некоторых особых негативных эмоций, таких как гнев, депрессия и тревога, чтобы понять, каким образом он вел работу с ними и какими способами его методы можно развить и усовершенствовать.

По поводу чувства гнева он утверждал: «Гнев является болезненным состоянием, которое представляет собой краткое изложение стремления к власти и доминированию. Это эмоция очень ясно обнаруживает, что ее целью является стремительное и сильное разрушение любого препятствия на пути ее гневливого носителя. Предыдущие исследования научили нас, что человек в гневе — это тот, кто стремится к превосходству посредством энергичного применения своей силы... Мы должны обозначить всех раздражительных, злых, резких людей в качестве врагов общества и врагов жизни. Мы должны снова привлечь внимание к факту, что их стремление к власти строится на основании их чувства неполноценности... Вспышки гнева намного более часто встречаются у детей, чем у взрослых. Иногда незначительного события бывает достаточно, чтобы ребенка кинуло во вспышку гнева. Это возникает потому, что дети, в результате своего более значительного чувства неполноценности, демонстрируют свое стремление к власти более очевидно. Гневливый ребенок стремится получить признание. Любое препятствие, с которым он встречается, кажется ему исключительно сложным» (Ibid.: 267-270) .

Вероятно, это верно, что «гнев является болезненным состоянием, которое представляет собой настоящее краткое изложение стремления к власти и доминированию». Конечно, вряд ли раздраженный человек сознательно желает быть божественным и неподверженным власти. Однако практически каждый раз, когда мы становимся гневными, мы, по крайней мере временно, полагаем, что кому-то не следует поступать определенным образом или что некоторый аспект мира не должен быть таковым, каким он несомненно является. Но требовать или диктовать, чтобы люди или предметы были такими, какими мы хотим, означает претензию на божественность: поскольку только Бог, вероятно, имеет такую власть, хотя и он имеет одного дьявола, чтобы подвергать его тренировке!

Итак, не существует никаких следует, нужно или должен во Вселенной. Мир на самом деле не волнует наше существование и никогда не будет волновать. Вселенная просто существует, и она даже не думает, что мы особенные, не беспокоится о том, живем ли мы или умираем, и не интересуется, идут ли события по-нашему. Считать иначе - значит стремиться уподобиться Богу. Поэтому очевидно, что гнев является чрезмерной настойчивостью, подобной настойчивости ребенка.

Однако существует важный аргумент, на основании которого можно опровергнуть идею Адлера, что все гневливые требовательные люди в своем стремлении к власти над другими и Вселенной в основном подавлены чувствами неполноценности и что их стремление к превосходству является компенсацией этих чувств. Адлер замечает: «В припадке ярости абсолютно явно проявляется целая гамма чувств неполноценности и превосходства. Этот факт является дешевым трюком, посредством чего вызывается личностное оценивание за счет неудачи другого человека» (Ibid. : 269) .

Иногда это может быть правдой; но не существует доказательств, что это всегда так.

Наблюдение за нормальными и невротичными детьми и взрослыми могло бы указать на то, что люди часто стремятся к превосходству помимо или в дополнение к их чувствам несоответствия. Маленький ребенок требует игрушек другого ребенка и впадает в бешенство от того, что он не может их иметь. Но это не обязательно происходит из-за того, что он думает, что является неполноценным и бессильным (хотя он и может так думать в других случаях). Маленький ребенок, естественно, обладает низкой фрустрационной терпимостью: он с легкостью полагает, что он должен иметь то, что хочет. Аналогично, очень могущественные взрослые, такие как короли и миллионеры, которые обладают относительно слабыми чувствами несоответствия, все еще по-детски думают, что им не должны чинить препятствия и они не должны приходить в бешенство, когда эти препятствия возникают.

Другими словами, гнев неизменно произрастает из искаженного мышления: из неверного заключения, что если кто-то хочет чего-нибудь очень сильно и теоретически может получить это, он должен быть наделен этим. Практически любое чувство обиды, гнева, враждебности, бешенства или раздражения возникает непосредственно из некоторого убеждения, которого придерживаются сознательно или бессознательно, содержащего указания вроде следует, нужно или должен.

Адлер также отмечает, что «существуют случаи, когда гнев является оправданным», а я думаю, он снова ошибается здесь, потому что он четко не различает рациональные и иррациональные убеждения. Когда на этапе А возникает некоторое действие несправедливое или фрустрирующее по своей природе, человек может реагировать на него рациональным убеждением на этапе В. Это приняло бы форму внутреннего рассуждения: «Неудача ли, что случилась ситуация несправедливости или расстройства?». В таком случае он будет ощущать на этапе С эмоцию раздражения или возбуждения - но не гнев! Но если на этапе В он отреагирует иррационально и убедит себя: «Ситуация ужасна, потому что произошла эта несправедливость! Этого не должно было случиться! Я не могу вынести ее возникновения!», тогда он будет переживать на этапе С эмоции гнева, враждебности или бешенства. Поэтому то, что Адлер называет «оправданным» гневом, является, по всей вероятности, раздражительностью или возбуждением. Такой «гнев» может помочь человеку бороться против несправедливостей или расстройств, с которыми он сталкивается. Однако настоящий гнев, то есть либо прочувствованный, либо выраженный, кажется, неизменно имеет дополнительный мистический элемент или иррациональное убеждение на этапе В: «Несправедливость и расстройство не должны существовать; и я не могу вынести то, что реальность включает их существование!».

Вторая негативная или деструктивная эмоция, которую Адлер обсуждает подробно, - это то, что он называет «печалью». Здесь появляется путаница между печалью, депрессией и отчаянием, которые на самом деле являются качественно отличными друг от друга.

Адлер пишет: «Болезненное состояние печали возникает, когда нельзя утешить себя в потере или нужде. Печаль, вместе с другими болезненными состояниями, является компенсацией чувства неудовольствия или слабости и составляет попытку обеспечить лучшую ситуацию. В этом отношении ее ценность идентична ценности припадка гнева. Различие состоит в том, что она возникает в результате другого стимула, отмечается другим отношением и использует другой метод. Стремление к превосходству присутствует, как и во всех других болезненных состояниях. В то время как гневный человек стремится повысить самооценку и снизить оценку своего оппонента, и его гнев направляется против оппонента... печальный человек жалуется и своей жалобой ставит себя в оппозицию своим товарищам. Таким же естественным, каким является горе, в природе человека является его преувеличение враждебных жестов против общества» (Ibid.: 270) .

Адлер делает здесь некоторые очень важные и, более того, новаторские замечания. Но, к сожалению, он неточен и, следовательно, не способен дать какое-либо изящное решение проблемы печали и депрессии. С точки зрения рационально-эмоциональной терапии эта проблема может быть решена следующим образом.

На этапе А возникает действие: человека отвергает, скажем, его подружка. На этапе В его система убеждений вмешивается в интерпретацию того, что произошло с ним на этапе А. Прежде всего, он обладает рациональным убеждением: «Является ли неудачей то, что меня отвергли; это на самом деле очень плохо». Если он бы он строго придерживался этого рационального убеждения, у него бы возникло, как отмечает Адлер, впоследствии чувство печали на этапе С. Он бы чувствовал сильное сожаление по поводу потери, и из-за своего чувства неудовольствия он бы пытался обеспечить лучшую ситуацию — например, завоевать свою девушку снова или найти другую подружку.

Но человек не остается со своим рациональным убеждением по поводу действия, которое произошло на этапе А. Вместо этого он склонен сразу перейти к дополнительному, мистическому, иррациональному убеждению на этапе В: «Не ужасно ли то, что меня отвергли! Каким ничтожным человеком я являюсь! Я, вероятно, никогда не смогу найти подходящую девушку!». Это иррациональное убеждение ведет к несоответствующему или невротическому последствию на этапе С — глубоко скрытому чувству тревоги и депрессии, отдаления и инертности в отношении попыток найти другую девушку.

Что еще важнее, как указывает Адлер, человек может иметь некоторые другие иррациональные убеждения на этапе В. Он может делать выводы, что теперь, когда он потерял свою подружку, он больше не является суперлюбовником, которым, как он думал, он должен быть. Он может чувствовать себя настолько неадекватно из-за этого убеждения, что может затем чувствовать потребность компенсировать и получить кажущееся превосходство снова, пытаясь унизить свою девушку, демонстрируя ей сильнейшую враждебность и превращая ее в настоящего врага. Таким образом, его иррациональные убеждения на этапе В могут вынудить его быть противоречащим самому себе и враждебным к другим.

Было бы уместно подвергнуть сомнению то, что, как подразумевает Адлер, угнетенный и отчаявшийся человек должен чувствовать себя неполноценным и сердитым относительно своей утраты. Если быть точным, на самом деле так часто и бывает, и часто он будет осуждать себя. И именно его иррациональные представления самоосуждения вызывают его депрессию.

Если теории гнева и депрессии Адлера являются верными и если их конкретно перевести в рационально-эмоциональные термины, решение для двух этих важных и вездесущих проблем станет почти совершенно ясным. Гневливому человеку было бы лучше интенсивно оспаривать на этапе В свои иррациональные убеждения до тех пор, пока он полностью их не изменит. То есть его убежденность в том, что ситуация ужасна, если произошла несправедливость, что она не должна была происходить и что он не может вынести ее возникновение, должна смениться признанием, что ситуация только затруднительна, что было бы лучше, если бы другие обращались с ним справедливо, но нет причин, почему они должны так делать, и что он может терпеть, хотя ему ни в коей мере не нравятся жизненные несправедливости. В этом случае на этапе Е он достигнет терапевтического эффекта, то есть он будет чувствовать раздражение и возбуждение, но не гнев и расстройство относительно несправедливостей, которые имели место на этапе А.

Другими словами, адлерианская позиция показывает человеку, что он сам создал свои чувства гнева и депрессии, но она представляет собой нечто неясное в том, что касается того, что именно он совершил для того, чтобы вызвать эти чувства, и каким именно образом он может их изменить. Рационально-эмоциональная позиция конкретно показывает человеку, какие иррациональные убеждения вызывают его чувства гнева и депрессии и каким образом следует обсуждать, подвергать сомнению и оспаривать эти идеи. Более того, процесс оспаривания иррациональных идей в РЭТ продолжается до тех пор, пока люди не откажутся от них и пока чувства, которые они порождают, не исчезнут. Обычно после курса РЭТ такие чувства не возникают повторно. Это связано с тем, что в РЭТ человеку ясно показывают, каким образом распознавать свои иррациональные и рациональные убеждения, как эмпирически и логически атаковать и уничтожать последние. Кроме того, «домашние» задания помогают человеку провести антипропаганду своих ненаучных разрушительных убеждений и приобрести разумную философию жизни.

Давайте рассмотрим еще одну дисфункциональную эмоцию, которую анализирует Адлер, — эмоцию тревоги. Он пишет:

«Механизм тревоги не прямо демонстрирует какое-либо превосходство, часто кажется, что он поясняет поражение. В тревоге каждый стремится приуменьшить себя как только возможно, но именно в этот момент связующая сторона этого болезненного состояния, которая несет вместе с тревогой жажду превосходства, становится очевидной. Тревожные люди бегут под защиту другой ситуации и пытаются таким образом подбодрить себя до тех пор, пока они не чувствуют себя способными к встрече и восторжествованию над опасностью, по отношению к которой они чувствуют себя незащищенными... В этом случае мы имеем дело с людьми, которые требуют поддержки от кого-либо, которые нуждаются в ком-либо, обращающем внимание на них все время. Фактически, это сводится к установлению отношений по типу господин-раб, как будто кто-то еще должен присутствовать, чтобы помочь и поддержать тревожного человека. Исследуем это дальше и обнаруживаем много людей, которые проживают жизнь, требуя особенных признаний. Они теряют свою независимость в такой сильной степени (в результате их недостаточного и неправильного взаимодействия с жизнью), что они требуют исключительных привилегий с необычайной силой. Не важно, как сильно они домогаются компании других, они обладают неразвитым социальным чувством. Но если позволить им выразить тревогу и испуг, они могут создать свою привилегированную позицию снова. Тревога помогает им избежать требований жизни и порабощает все эти требования по отношению к ним. В конце концов, она вползает в любые отношения в их повседневной жизни и становится их самым важным инструментом, чтобы осуществлять свое влияние» (Ibid.: 275) .

Безусловно, это утверждение Адлера во многом верно. Но нам кажется совершенно неоправданным утверждение, что чувство превосходства и чувство неполноценности должны идти вместе и что тревожный человек, который думает, что он нуждается в одобрении всех, также пытается завоевать власть и доминировать над другими. Кажется, здесь не разделены потребность доминировать и действие, которое человек предпринимает, чтобы привести в исполнение эту предполагаемую потребность. Первая может быть чрезвычайно сильной, в то время как последнее может быть фактически несуществующим.

Адлер весьма проницательно отмечает, что стремление к превосходству и чувство неполноценности почти неизменно связаны, но не объясняет, каким именно образом они связаны. Если человек искренне желает и ревностно думает, что ему нужно быть почти совершенным, — как, по моему мнению, практически все мы делаем, — он почти несомненно закончит мышлением о себе как о неполноценном или неадекватном. Так как он способен ошибаться, человек просто не может удовлетворить эти свои особенные желания или так называемые потребности. Более того, раз он начинает испытывать неадекватность, он часто будет (так как он все еще сохраняет требование быть адекватным) использовать рационализацию или компенсацию в случае неудачи. В результате он может начать не только желать быть божественным, но и на самом деле вести себя подобно Богу. Конечно, такое происходит не всегда. Чаще человек требует, чтобы он был благородным и знаменитым, и чувствует ужасную неполноценность, если не может достичь того, чего требует, а затем он будет немилосердно ругать себя за свои неадекватные чувства. В конце концов он не только забудет свое глубоко лежащее стремление быть превосходным, но и, возможно, даже откажется от своего желания быть таковым.

Адлер акцентирует внимание на людях, которые переживают несоответствие и поэтому «требуют исключительных привилегий с чрезвычайной силой». Однако он забывает, что большинство людей ощущают несоответствие, не выдвигая таких требований. Несомненно, некоторые «испорченные люди» доминируют над теми, кого они любят, из-за чрезвычайной потребности в их помощи. Но многие неиспорченные люди ни над кем не доминируют и все равно испытывают чувство почти полного ничтожества. Адлер сделал значительный вклад в понимание чувства тревоги. Он понимал тревогу как деструктивную эмоцию. В терминах РЭТ мы можем полнее раскрыть это заявление. Итак, тревога зарождается на этапе А, когда человек не получает одобрения или не может достичь некоторой цели, которой он хочет достигнуть. На этапе В, исходя из своей системы убеждений, этот человек разумно говорит себе: «Не провал ли то, что я потерпел неудачу! Я буду очень сожалеть о промахе. Дайтека мне подумать, что я могу сделать, чтобы достичь успеха». Если он будет строго придерживаться этого рационального убеждения, то в результате, на этапе С, он ощутит эмоциональные последствия - чувства озабоченности или осторожности, которые помогут ему достичь одобрения или поставленной цели. 

Если, однако, тот же самый человек иррационально убеждает себя на этапе В: «Какой ужас, что я потерпел неудачу! Я буду полным ничтожеством, ничего не стоящим человеком, если потерплю неудачу! Я, безусловно, должен достичь успеха!», тогда он на этапе С начинает испытывать тревогу, сверхозабоченность и панику. Не так уж важно, что он применяет рационализацию, компенсацию или управляет другими посредством своей чрезмерной тревоги. На самом деле он все еще является подверженным ошибкам человеком, который будет иногда терпеть неудачи, продолжая убеждать себя в том, что ужасно потерпеть неудачу и что он должен достичь успеха.

Когда проблема тревоги утверждается в терминах рационально-эмоциональной терапии, основное решение для нее становится совершенно очевидным. Человеку лучше оспаривать, на этапе О, свои иррациональные убеждения, спрашивая себя: «Почему ситуация была бы ужасной, если бы я потерпел неудачу? Где доказательства, что я был бы полным ничтожеством, если бы я так поступил? Почему я должен достичь успеха?». Если он продолжает логически и эмпирически подвергать сомнению свои мистические предположения, которые возникли на этапе В, тогда он почти всегда сможет ответить себе: «Ситуация не является ужасной, а просто затруднительной, если я потерплю неудачу. Не существует доказательств, и никогда не может существовать, что я представляю собой полное ничтожество, если я так поступлю. Я не должен достигать успеха, хотя было бы чудесно, если бы я достиг его». Тогда он будет ощущать, на этапе Е, результаты обсуждения и оспаривания своих иррациональных убеждений — значительное снижение своего чувства тревоги.

Все это остается неясным в индивидуальной психологии. Адлер думал, что люди с расстройствами руководят своими жизнями посредством вымыслов и посредством нереалистичных и противоречивых целей и намерений. По его мнению, для того чтобы стать менее обеспокоенными, они должны изменить эти вымыслы и цели. Однако он никогда, кажется, конкретно не описывал основные иррациональные идеи, вызывающие у людей нарушения, и способы их изменения. Это является задачей рационально-эмоциональной терапии, и в этом отношении индивидуальная психология и РЭТ дополняют друг друга.

Тем не менее, сам Адлер, поскольку он разрабатывал свою точку зрения на человека и свой философско-терапевтический взгляд, мог бы разработать методы, подобные тем, которые были позже разработаны РЭТ. В 1928 году Адлер опубликовал статью «Краткие Комментарии относительно Разума, Интеллекта и Умственной Неполноценности», в которой он различал личный интеллект и разум, или общий смысл. Последний связан с социальным интересом (означающим открытость по отношению к миру и эмпатию), в то время как первый характеризуется недостатком социального интереса. Хотя в это время он еще полностью не отказался от своих ранних попыток отнести запутанность психологических нарушений к подавляющим чувствам неполноценности и попыткам компенсации, он сделал акцент на «отдаленности человека от... разумного, обычного человеческого решения жизненной проблемы» и замечал, что все неудачи в жизни «характеризуются недостатком социального чувства» (Адлер, 1964б : 53) , то есть недостатком общего смысла.

В 1936 году Адлер дал интервью Дадли Баркеру (Dudley Barker) из лондонской газеты «Evening Standard». В этом интервью он, в частности, отмечает, что «всегда остается ребенком тот, у кого нет социального интереса, кто замыкает себя в себе, кто развивает воображаемые жалобы». И в этом же интервью он отрекся от некоторых своих прежних идей, которые он первоначально называл «комплексом неполноценности». В интервью Адлер сказал следующее: «Это всего лишь фраза. Весь мир использует ее теперь, но я сам редко применяю ее».

Хейнс Ансбахер (Heinz Ansbacher) замечает, что внимательное чтение нового перевода «Классификации умственных нарушений» Иммануила Канта указывает на то, что великий философ, на сто лет раньше Адлера, сделал точное разделение между личным интеллектом и общим разумом: «Только черта, общая для всех умственных нарушений, является потерей общего разума (sensus communis) и компенсаторного развития уникального, личного разума (sensus privatus) рассуждения». Поэтому Ансбахер сделал вывод:

«Для настоящего автора удобно знать, что когда он использует адлерианскую пару противоположностей «личный разум» и «общий разум», он на самом деле возвращается к Канту, и что наиболее вероятно, что существует прямая линия от Канта к Адлеру. Это последнее знание должно устранить все сомнения, если некоторые люди имели их, что Адлер принадлежит к феноменологическому, когнитивному направлению и к сторонникам гештальттерапии и теории поля, таким как Спрангер, Штерн, Вертхеймер, Левин, о которых можно сказать, что они развивались под влиянием Канта. С другой стороны, Фрейд никогда не находился под влиянием Канта».

Противопоставление Адлером личного интеллекта и общего разума намного ближе к практике РЭТ по сравнению с другими его понятиями о неполноценности и превосходстве. Адлер отмечал (предвосхищая мою идею о том, что не существует никаких следует, нужно или должен): «Убеждение, что Космос должен испытывать интерес к сохранению жизни является не более чем религиозной надеждой» (Адлер, 1964а : 272) . Более того, в соответствии с утверждением сторонников РЭТ, Адлер утверждает, что человек не нуждается в переживании фрустрации и гнева только потому, что он чего-то лишен. Адлер пишет, что разумный (или я должен сказать «в общем разумный»?) человек чувствует себя «дома на этой земле со всеми ее преимуществами и недостатками. Это чувство дома непосредственно является частью социального интереса... [Нормальный человек] не воспринимает жизненные бедствия как личную обиду» (Адлер, 1964б : 43) .

Более поздние взгляды Адлера все еще сохраняют некоторые важные отличия по сравнению с рационально-эмоциональной терапией. Например, РЭТ говорит об иррациональности человека и намекает на то, что он имеет неверные предпосылки и делает нелогичные заключения из этих предпосылок. Адлер утверждает, что только основные предпосылки и цели человека являются неверными, но что он на самом деле может рассуждать вполне логично, если считает, что его предпосылки верны. Адлер и адлерианцы, таким образом, получают некоторое терапевтическое преимущество, так как они не заставляют человека с нарушениями измениться полностью, а только требуют изменить ошибку в предпосылках или целях. Они могут честно показать ему, что он является вполне разумным, но что он просто начал с неправильных предположений. Терапевт рационального подхода вынужден утверждать и намекать на то, что так как и его предположения; и его заключения являются неверными, клиент на самом деле является достаточно глупым.

Хотя позиция Адлера не имеет каких-либо практических преимуществ, рационально-эмоциональная терапия, кажется, в большей степени подтверждается эмпирическими данными. Адлер утверждает, что основные предпосылки и цели человека с расстройствами являются неверными или вымышленными. Мы же стараемся показать ему, более конкретно чем Адлер, почему они являются такими, и что все его предпосылки и цели являются теологическими и непроверяемыми утверждениями при логико-эмпирическом разборе.

Что касается способности человека с нарушениями думать нелогично и делать иррациональные предположения, это может быть подтверждено клинически и экспериментально. Так, Бэк обнаружил, что депрессивные пациенты значительно отличаются от недепрессивных пациентов в том, что они проявляют намного больше когнитивных искажений, включая произвольное заключение, избирательное абстрагирование, чрезмерное обобщение, преувеличение и минимизацию и неточное обозначение. Дж. И. Оверэлл (J. E. Overal) и Д. Горхем (D. Gorham) обнаружили, что шизофреники демонстрируют нарушение формальных мыслительных процессов, включая несоответствующие реакции, несвязанные представления, неясность, особое использование слов или особый синтаксис. Мои собственные исследования показывают, что вдобавок к непроверенным предпосылкам все типы людей с нарушениями склонны более часто (по сравнению с людьми без нарушений) привлекать различные виды иррациональных убеждений, включая недальновидность. экстремизм, нерассудительность, принятие желаемого за действительное, неэффективное сосредоточение, сложности распознавания и чрезмерное обобщение. Поэтому, если терапевт не признает реальность человеческой нелогичности и искаженного мышления (так же как и реальность человеческой склонности принимать ложные предпосылки и цели), он, возможно, будет испытывать затруднения на своих встречах с людьми с серьезными нарушениями.

Позднейшие формулировки Адлера относительно личного интеллекта и общего разума являются шагом вперед по сравнению с его ранними формулировками с акцентом на модель неполноценности-превосходства в человеческом поведении. РЭТ, базирующаяся на рассуждениях Адлера, идет дальше, создавая усовершенствованную модель психотерапевтического понимания и практики.

В сущности, существуют три различных точки зрения о происхождении эмоций человека и способах их изменения. Первая точка зрения принадлежит бихевиористам и фрейдистам, которые считают, что эмоциональные реакции первоначально вызываются внешними стимулами, событиями или переживаниями либо в прошлой, либо в настоящей жизни человека. Вторая точка зрения состоит в том, что эмоции являются сакральными и, в сущности, возникают сами из себя, и принадлежит антиинтеллектуалам, учения которых представлены в современных группах встреч и движении сенсорного осознавания. Третья точка зрения принадлежит стоикам и феноменологам и состоит в том, что эмоции являются результатом оценок, определений, интерпретаций и рассуждений человека. Адлер принадлежит к этой третьей группе. Он недвусмысленно заявлял:

«Не опыт является причиной успеха или неудачи. Мы не страдаем от шока наших переживаний - так называемой травмы, а мы делаем из себя именно то, что подходит нашим целям. Мы являемся самоопределяющими посредством значения, которое мы приписываем нашему опыту; и вероятно, существует нечто типа ошибки, которая всегда имеет место, когда мы приобретаем определенный опыт как основу для нашей будущей жизни. Значения не определяются ситуациями, а мы определяем самих себя посредством значений, которые мы приписываем ситуациям» (Адлер, 1958 : 14) .

Мне кажется, что это и есть рациональный и разумный взгляд на эмоции и переживания человека. Более того, эта точка зрения глубоко и отчетливо показывает, что человек может на самом деле изменить свои нарушенные и несоответствующие эмоциональные реакции.

Хотя Адлер иногда не был слишком точен относительно того, каким образом, в деталях, можно изменить разрушительные эмоциональные реакции человека, он придерживался очень определенного взгляда относительно общего метода их изменения, а именно обучения. Он раньше всех других современных терапевтов положил начало представлениям о том, что психотерапия является обучением и что было бы лучше, чтобы обучение было психотерапевтическим.

ПРИМЕЧАНИЯ 1 Адлер, 1964а:26-27. 2 Адлер, 1927:72. 3 Адлер, 19646:67. 4 Адлер, 1964а: 19. 5 Например, Берн (1964); Дюбуа (Dubois) (1907); Келли (1955); Лoу (Low) (1952); Филлипс (1956); Роттер (1954); Торн (1950) и многие другие. 6 Адлер, 1927: 157, 189. 7 Ibid.: 157. 8 Ibid.: 267-270. 9 Ibid. : 269. 10 Ibid.: 270. 111 Ibid.: 275. 112 Адлер, 1964б : 53. 113 Адлер, 1964а : 272. 114 . 115 .