16. ЛЕЧЕНИЕ ПСИХОЗОВ И ПОГРАНИЧНЫХ СОСТОЯНИЙ

Рационально-эмоциональная терапия изначально создава­лась для лечения так называемых невротиков. Однако состоя­ния, которыми страдает большинство таких людей, правильнее будет назвать пограничными с психозами или нетипичными психозами и отнесение их к неврозам было бы недооценкой тя­жести этих состояний.

Вспомним статью в «Американском журнале психиатрии», вышедшем несколько лет назад, в которой говорилось, что в начале своей деятельности Фрейд часто ставил ошибочный ди­агноз большинству своих пациентов, так как он расценивал многие случаи как истерии или неврозы, хотя в свете примене­ния современных методов диагностики этих пациентов следо­вало бы назвать шизофрениками. Этот тип неправильной диа­гностики по-прежнему может преобладать. В частности, если психотерапевт ведет частную практику, то он вскоре обнаружит, что поскольку он берет довольно высокую плату за сеансы и так как его клиенты (отчасти из-за серьезности заболевания) небо­гаты, он чаще сталкивается с теми, кто практически вынужден обращаться за помощью, чем с людьми, которые получили бы от нее пользу. Пациенты, которые считают, что нуждаются в по­стоянной и длительной поддержке со стороны врача, скорее всего страдают психозами или пограничными с ними состоя­ниями.

Судя по опыту, в том числе и моему, у большинства постоян­ных клиентов психотерапевтов имеет место первичная госпи­тализация в психиатрический стационар. Некоторые из них попадают г од наблюдение, когда временно покидают психиат­рическую больницу, а большая часть — после выписки из нее. Многие из тех, кто никогда не находился на лечении в подоб­ных заведениях, обращаются за помощью, потому что чувству­ют, что они на грани срыва или самоубийства. Очевидно, что такие люди очень «больны».

Когда-то было широко распространено мнение, что почти у всех пациентов с серьезными нарушениями, включая изначаль­но страдающих психозом, такое состояние является следстви­ем воздействия окружающей среды, в том числе травмирующих переживаний в течение первых лет жизни. Сейчас появляется все больше доказательств, свидетельствующих в пользу того, что, возможно, все люди рождаются с довольно отчетливыми «дырами в голове». Таким образом, люди, страдающие психо­зами, рождаются с гораздо большими дырами, чем остальные.

Из этого следует, что люди биологически предрасположены искаженно воспринимать многие события; быть склонными к самоубийству; слишком легко подвергаться внушению и черес­чур все упрощать; становиться враждебными или беспокойны­ми при минимальной провокации; поддерживать в себе беспо­койство и враждебность, независимо оттого, какое воспитание они получили и в каком обществе росли. В результате клиниче­ских наблюдений среди психотерапевтов укрепилось мнение, что мужчины и женщины имеют первичную генетическую пред­расположенность к эмоциональным расстройствам, и что трав­мы, которым они впоследствии подвергаются, помогают воп­лощаться этой предрасположенности и заставляют их расстрой­ство становиться гораздо серьезнее, чем это свойственно их био­логической природе.

Устойчивость к лечению у пациентов, страдающих серьезны­ми расстройствами, может быть следствием врожденных осо­бенностей этих людей. В некоторых случаях выясняется, что они не поддаются лечению, так как убеждены, что не могут себе по­мочь, или они не хотят прикладывать усилия для достижения ощутимого результата, или они не хотят это делать назло врачу или по идеологическим соображениям. Но во многих других случаях очевидно, что пациенты очень хотят улучшить свое со­стояние и на самом деле много работают над этим, но они ис­пытывают серьезные трудности. Очень возможно, что эти за­труднения являются врожденными, мешают им всю жизнь и яв­ляются важной составляющей их расстройства. Другими слова­ми, в то время как многие невротики по разным причинам про­сто не думают ясно и логично о своем состоянии, пациенты, у которых не происходит улучшения при явной их заинтересо­ванности в излечении, обычно страдают психозами или погра­ничными с ними состояниями и просто не в состоянии ясно мыслить.

Наблюдение таких пациентов в течение долгого времени убе­дило меня в том, что у них имеются большие трудности со спо­собностью сосредоточиться. Они либо не могли адекватно сфо­кусироваться на решении своих жизненных проблем и часто были необычно рассеянны и неорганизованны в своих мыслях; либо чрезмерно и очень жестко фокусировались на какой-то части своей жизни и становились не способны сосредоточить­ся на других аспектах любой ситуации, требующей решения. Чем дольше наблюдаешь такое поведение, тем яснее становится, что этот пациент не принадлежит к группе невротиков, хотя его поведение зачастую типично для таких больных. У таких людей имеются настоящие проблемы с мышлением, что, как утверж­дает Юджин Блейер (Вleuer), абсолютно типично для шизо­фреников. Также интересно отметить, что для Шакова (Shakow) результатом тридцатилетнего изучения шизофреников стало следующее наблюдение: «Если бы нам нужно было кратко опи­сать систему личности шизофреника самым простым языком, мы бы сказали, что у него есть две основные проблемы: во-первых, он реагирует на старые ситуации таким образом, как будто они новые (он не может привыкнуть), и на новые так, как будто они уже недавно имели место (он упорствует); и, во-вторых, он чрезмерно бурно реагирует, когда стимул сравнительно слабый, и не реагирует вовсе, когда стимуляция сильна». По этим двум признакам видно, что шизофреник временами чересчур или не­достаточно сосредоточен.

Клинические исследования Аарона Бэка подтверждают то, что у людей, страдающих серьезными расстройствами, основные проблемы, возможно врожденные, связаны с фокусированием внимания или мышлением. Бэк отмечает, что «современные ис­следования показывают, что систематические отклонения от ре­алистичного и логического мышления происходят даже при очень умеренных формах заболевания... Тип нарушения мышления, описанный в этой работе, тот же, что описан в трудах, посвящен­ных шизофрении... Эти открытия наводят на мысль, что нару­шения мышления могут быть обычным явлением при любом типе психопатологии».

Бэк также отмечает, что «преувеличение и преуменьшение ведут к таким большим ошибкам в оценке, что следствием их является искажение. Эти процессы проявляются в виде низкой оценки пациентом своих достижений и возможностей и пре­увеличении значения его проблем и задач. Другим примером является преувеличение силы или важности травмирующего события. Часто наблюдалась начальная реакция пациентов на неприятное событие как на катастрофу. Как правило, в даль­нейшем выяснялось, что случившаяся беда на самом деле пред­ставляет собой куда менее серьезную проблему».

Утверждение Бэка имеет два важных следствия. Во-первых, оно подразумевает, что теория Фрейда относительно большой важности детской травмы несостоятельна, так как люди, кото­рые подверглись такого рода «травме», с таким же успехом мог-* ли и придумать ее, преувеличивая значение обычных трудно­стей, которые они могли испытывать. И, во-вторых, подразу­мевается, что у этих пациентов присутствует основное наруше­ние мышления, обусловленное как врожденными, так и социальными причинами, что является причиной их отличий от ос­тальных так называемых невротиков, которые слишком расстра­иваются по поводу своих проблем, но которых довольно легко научить справляться с этим и жить с этими проблемами.

Имеется и другое значительное свидетельство в пользу того, что многие пациенты, которым так просто был поставлен диаг­ноз «невроз», на самом деле страдают психозом и они не могут (а не не хотят) просто думать о себе и окружающих. Именно им сложнее всего оказать помощь, когда они обращаются к психо­терапевту. Несколько случаев, описанных ниже, показывают, что даже самые нормальные люди рождаются с серьезными пробле­мами в области мышления, и, следовательно, они обычно склон­ны к каким-то эмоциональным нарушениям и саморазрушаю­щим действиям.

Возьмем, к примеру, ученых, которые в области своих иссле­дований мыслят научно, что означает, что они должны быть наи­более объективными и беспристрастными наблюдателями и экс­периментаторами. В действительности, как пишет один писатель в своей статье под названием «Наука», некоторые великие уче­ные, такие как Чарльз Дарвин, сталкивались с большими труд­ностями. Когда им приходилось изменять свои представления, они часто отказывались от этого, когда ясные фактические дока­зательства говорили в пользу того, что было бы умнее сделать это. Известно, что люди науки часто придираются к доказательствам, игнорируют, отказываются их принимать; и иногда лишь 10 или 20 лет спустя они, в конце концов, неохотно признают их и отка­зываются от своих ложных гипотез. И напомним, что зачастую так неправильно думают великие умы и великие ученые.

Человеческой слабостью является сопротивление принятию новой информации, хотя в наших интересах было бы сделать это. Более того, вследствие принципа инерции, люди склонны пренебрегать использованием очень ценной информации и по­ниманием того, что мы теоретически принимаем. Потому что мы находимся в хорошо смазанном желобе, ограничивающем наше поведение, назовем его желоб А, и катимся в нем с доста­точным комфортом. Нам исключительно сложно, по многим причинам, выбраться из него и начать ехать по желобу В, даже в том случае, если мы знаем, что было бы гораздо умнее сделать это. Например, когда мы сидим, тупо уставившись в телевизор, и знаем, что было бы гораздо лучше заняться каким-то имею­щимся у нас делом, мы продолжаем сидеть, упрямо находя глу­пые объяснения, почему нам следует продолжать смотреть на экран телевизора. Затем, когда нам наконец удается заставить себя заняться нужным делом, мы каким-то образом начинаем приятно и легко двигаться по желобу, который мы назовем же­лоб В, так что мы на удивление часто отказываемся выбраться из него, когда приходит тот момент, когда разумно пересесть в желоб С, который может являться отходом ко сну, игрой с деть­ми, едой или даже снова возвращением к желобу А (так как, воз­можно, по телевидению показывают передачу, которую действи­тельно было бы полезно посмотреть).

Люди, и по моему убеждению все, ведут себя тупо не просто время от времени, но делают это постоянно, во вред своим соб­ственным интересам, не важно, как бы умны и образованны они ни были. Как же сильно я был поражен этой саморазрушающей и совершенно иррациональной склонностью, когда я взял ме­дицинский журнал и увидел фотографию талантливой молодой женщины-врача, получившей приз за свои ценные исследова­ния. Судя по фото, она весила по меньшей мере 200 фунтов.

Простой пример. Я близко знаю, по крайней мере, 50-60 вра­чей. Все они прошли 4 года обучения в медицинском инсти­туте, 1 год в интернатуре и 1 год практики. Кроме того, неко­торые из них специализировались 3 года в какой-то опреде­ленной области и хорошо знакомы с необычными случаями в клинической или исследовательской практике. Большин­ство из них являются специалистами по внутренним болез­ням или врачами общей практики и проводят большое коли­чество времени, советуя своим пациентам не переедать, бро­сать курить, воздерживаться от чрезмерного принятия алко­голя и высыпаться.

Какой процент из этих врачей следует в разумных пределах этим простым законам физического здоровья, которым учат практически всех школьников? По-моему, не более 5 процен­тов; практически все врачи, которых я знаю, едят слишком мно­го, курят, злоупотребляют алкоголем или слишком мало спят, а некоторые из них совершают сразу все эти вредные действия. Это означает, что 95 процентов умного и высокообразованного населения разрушает себя.

Один из моих собственных пациентов, очень квалифицирован­ный врач, как-то пришел ко мне и сказал: «Доктор Эллис, вы мо­жете думать, что я буйный псих, но вам действительно стоит ос­мотреть весь персонал нашей больницы, потому что они все такие же сумасшедшие, как и я. Особенно один из них, имеет ученую степень, доктор наук, физиолог. Ему меньше 35 лет, и он занимает одно из первых мест в стране по ожирению. Можете не верить, но он весит порядка 300 фунтов».

Посмотрите, какое количество разрушающих себя людей име­ется среди ваших знакомых, включая (естественно) психиатров, психологов и социальных работников в области психиатрии, которых вы близко знаете. А также взгляните, если пожелаете, на знакомых, долгие годы прибегавших к психоанализу и дру­гим формам лечения, и которым, возможно, сейчас лучше, чем тогда, когда они впервые обратились за помощью, но которые все же еще далеки от состояния душевного равновесия. Не яв­ляется ли эта вездесущесть и огромная частота неврозов и пси­хозов показателем какого-то существенного свойства человека, присущего всем современным мужчинам и женщинам, не го­воря уже о подростках?

Если честно рассматривать случаи эмоциональных рас­стройств средней и высокой степени тяжести в нашей стране (так же, как и во всех других частях современного мира), рож­дается разумный вопрос: как так получается, что 95 или 99 про­центов населения ведет себя так по-детски, столь иррациональ­ным и саморазрушающим образом? Действительно ли такое поведение является следствием воспитания в раннем детском возрасте?

Похоже, что имеются свидетельства в пользу отрицательного ответа на этот вопрос. Например, среди моих собственных клиентов есть выходцы из самых разных уголков нашей планеты, и все они воспитывались совершенно по-разному. Одни из них росли в самых либеральных условиях, другие — в условиях ис­ключительно строгих моральных норм поведения. Одних роди­тели обожали и баловали, других — ненавидели и постоянно наказывали. У некоторых было множество братьев и сестер, дру­гие были единственными детьми в семье, а третьи выросли в детских до?лах. Практически невозможно описать все разнооб­разие условий, в которых воспитывались эти пациенты. Одна­ко, особенно если они страдают шизофренией, просто порази­тельно, насколько похож их образ мышления в некоторых си­туациях и насколько порой невероятно сходными бывают их симптомы.

Мужчина сорока лет, страдающий алкоголизмом и шизофре­нией, был очень несчастен в браке, однако боялся покинуть свою сильно доминировавшую жену (также страдавшую шизо­френией), поскольку она взяла на себя большую часть ответ­ственности в их отношениях, что позволило ему избегать при­нятия важных решений. Тощая прибегнул к психотерапии, ори­ентированной на психоанализ. Я показал этому пациенту, как его пассивность и стремление избежать принятия решений свя­заны с той пассивной ролью, которую он играл, когда рос под надзором очень властной и негативно относящейся матери. В результате он установил в отношениях с женой (и с другими) тот же тип «безопасного» симбиоза, в котором он жил со своей матерью. Клиент ясно увидел свою модель пассивной жизни и согласился, что вел себя, как будто его жена была его матерью, и что он вынужден быть зависимым от нее так же, как недавно был зависим (и в какой-то степени продолжает быть) от мате­ри. Он оказался способен собрать всю свою силу и развестись с женой. Казалось, что в его состоянии произошло значительное улучшение, и он был очень благодарен мне за помощь и пре­кратил лечение примерно 8 месяцев спустя после начала.

К несчастью, он продолжал пить. По этой причине у него на­чались неприятности с работой; и в течение двух следующих лет он женился еще 2 раза и еще более неудачно, хотя в обоих случаях он играл менее пассивную роль, чем раньше. Но обе его супруги были исключительно слабыми и бесхарактерными жен­щинами, которых он должен был постоянно поддерживать и ухаживать за ними. Эти браки также закончились разводом; и этот пациент был не в состоянии завести и поддерживать проч­ные сексуальные отношения. В это время он снова вернулся к нерегулярным сеансам психотерапии, но лишь для того, чтобы соглашаться на словах с тем, что он все больше запутывается и что ему нужно побольше самодисциплины и поменьше случай­ной любви, чтобы бросить пить и чувствовать себя лучше.

Несколько лет спустя он снова вернулся к регулярным сеан­сам психотерапии и посетил 27 индивидуальных и 45 группо­вых занятий в течение года. В это время он систематически под­вергался лечению с помощью рационально-эмоциональной психотерапии. И на этих занятиях вряд ли шла речь о его про­шлом пассивном и зависимом положении в отношениях с ма­терью и другими женщинами; вместо этого делались согласо­ванные попытки заставить его более точно определиться со сво­ими философскими взглядами, лежавшими в основе его само­разрушительного поведения.

Вскоре выяснилось, что он активно внушал себе такие ут­верждения:

Было бы просто ужасно, если бы я сам принимал все свои решения и многие из них оказывались бы неверными, так как в этом случае я бы казался себе ни на что не cпособным и не смог бы уважать себя. Так как для меня столь ужасно ошибаться при принятии важных решений, я лучше буду поддерживать близкие отноше­ния с женщиной, которая будет рада принимать все решения самостоятельно; тогда меня, по крайней мере, нельзя будет об­винить в совершении серьезной ошибки. Если жизнь с такой женщиной будет для меня неудобна, я лучше буду поддержи­вать отношения с той, которая слабее меня и которая будет хо­рошо ко мне относиться, даже если я буду делать ошибки. По­скольку, если меня любят несмотря на ошибки, значит, я еще не полное ничтожество.

3) Так или иначе, я вынужден иметь дело либо с доминирующей женщиной, либо с той, что слабее меня, и поскольку мне бы хотелось жить с женщиной сильной, но которая все же при­нимала бы меня и не властвовала надо мной, я совершенно не должен быть таким слабаком, которым я был всю жизнь. Не­смотря на годы посещений психотерапевта и все мои попытки заниматься в группе Анонимных Алкоголиков, мой алкоголизм и неудачные отношения с женщинами убедили меня в том, что я — медуза; так как же может медуза типа меня надеяться на ка­кое-то улучшение?

4) Другие люди, такие как моя мать и моя первая жена, с одной стороны, и как моя вторая и третья жены, с другой, совершенно меня не ценят и хотят, чтобы я оставался таким же слабым и без­вольным, и будь они прокляты. Я их ненавижу!

Год лечения методами рационально-эмоциональной психо­терапии показал, что этот пациент, страдающий шизофренией, негативно оценивал себя и окружающих, и что он продолжал настраивать себя подобным образом по многим причинам. За­тем ему объяснили, почему его взгляды были неправильны.

1. Его спросили, каким образом принятие неправильных ре­шений делает его ни на что не способным? Почему он должен всегда или хотя бы часто принимать правильные решения, если он, как и все мы, всего лишь человек, а людям свойственно ошибаться? Допустим, что он действительно является челове­ком, не способным принимать решения. Это было бы неудобно и неприятно, но каким образом эта неспособность сделает его никчемным человеком, не уважающим себя? Ведь даже действи­тельно ни на что не способный человек, например отстающий в умственном развитии, может все же принимать свою неспо­собность, воздерживаться от самоистязания и находить в жиз­ни какие-то радости. Почему же тогда этого не может данный пациент, который всего лишь неадекватен?

2. Почему для него в отношениях с женщинами представ­ляется таким ужасным совершение ошибок при принятии важных решений? Конечно, если сильная женщина будет все решать за него, он сделает меньше роковых ошибок. Но ведь она точно так же может допустить подобные ошибки, и в этом не будет ничего хорошего ни для него, ни для нее. И даже если она действительно делает ошибки реже, чем он, стоит ли ради этого жертвовать своей независимостью? Если он же­нится на женщине, которая будет слабее его, он будет совер­шать большее количество ошибок, но она его простит, так как она слабовольна, но будут ли последствия его ошибок менее серьезными? Почему он нуждается в любви столь слабой жен­щины? И как ее одобрение избавит его от части его страхов? Не будет ли его отношение к себе полностью определено как при женитьбе на более сильной женщине, которая возьмет принятие решений на себя, так и в случае, если его жена бу­дет слабее и не будет винить его за ошибки?

Допустим, что он не смог сохранить отношения ни с более сильной женщиной, ни с той, что слабее его. Каким образом это доказывает его неадекватность и то, что он никогда не смо­жет достигнуть желаемой степени самодостаточности? Почему то, что он продолжает оставаться алкоголиком после многих лет психотерапии и занятий в группах Анонимных Алкоголиков, должно означать, что он безнадежен? Очевидно, что после столь­ ких лет страданий для него нежелательно оставаться зависимым
и злоупотреблять алкоголем, но почему же это для него столь ужасно? Почему он чувствовал себя никчемным из-за своих проблем? Возможно ли, что его стремление жестоко осуждать себя за свои проблемы поможет ему от них избавиться? Или более вероятно, что это будет приводить к возникновению про­блем? Возможно, для начала ему следовало бы постараться про­стить себя, а затем осознанно работать над избавлением от сво­их недостатков, постигая и переоценивая свои установки?
Допустим, что другие люди, например, его властная мать и первая жена, а также его слабовольные вторая и третья жены действительно не ценили его и хотели, чтобы он оставался таким же слабым и безвольным; почему это так ужасно? Раз­ве не логично ожидать, что эти люди будут вести себя с ним именно таким образом? И даже если они своим поведением и не помогали ему решить его проблемы, почему он так серьезно к этому относился? Более того, должен ли он был под-даться влиянию своей первой жены, а затем полностью при­нять на себя заботу о второй и третьей? У них не было реаль­ной власти над ним; так почему же он винил их за то, как они себя вели?

Во время первых сеансов психотерапии он пытался научить­ся жить комфортно, продолжая придерживаться своих основ­ных саморазрушающих взглядов, но не старался разобраться и пересмотреть их. В результате он развелся с первой женой, которая действительно была настолько властной и так раздра­жала его, что вряд ли стоило оставаться с ней, хотя она и брала на себя бремя принятия решений. Затем он умудрился найти других женщин, которые эмоционально были даже слабее него и с которыми он мог позволить себе брать ответственность на себя и делать ошибки, так как они вряд ли когда-нибудь стали бы критиковать его за это. Таким образом, он никогда не ставил под сомнение, не бросал вызов и не пытался изменить свою позицию: «Мне страшно принимать решения, особенно когда значимый для меня человек готов подвергнуть меня критике». Он просто решил иметь отношения с теми людьми, которые не винили его, если он ошибался.

Во время второго продолжительного курса психотерапии па­циента убедили, что если он хочет, чтобы произошло улучше­ние, он должен изменить свои саморазрушающие взгляды. Я вместе с группой, в которой он занимался, заставил его рабо­тать над тем, чтобы избавиться от них. Всякий раз, когда у него не получалось что-то адекватно высказать или он боялся оши­биться на групповых и индивидуальных занятиях, мы заставля­ли его продолжать и постоянно спрашивали его, почему для него так ужасно потерпеть неудачу. Он получал особые домашние задания (которые обычно являются составляющей частью ра­ционально-эмоциональной психотерапии): знакомиться с жен­щинами, которые не были бы ни слишком властными, ни че­ресчур слабыми, и продолжать отношения с ними, даже если они критиковали его поведение. Терапевт и группа снова и сно­ва обращали его внимание на то, что у него все еще имеется страх перед неудачами, хотя иногда он заявлял, что преодолел его. Чтобы ожидать уменьшения своих страхов, ему надо было все­го лишь продолжать работать и практиковаться и особенное внимание уделять тому, чтобы научиться идти на риск.

Интересный аспект этого случая заключается в том, что во вре­мя первого курса психотерапии терапевт уделял особенное вни­мание отношениям переноса между собой и клиентом, убеждал­ся, что достигнут высоко позитивный перенос, и часто показы­вал клиенту, что тот пытается использовать терапевта в качестве фигуры отца, который будет принимать за него решения. Во вре­мя второго курса психотерапии использование было минималь­ным и интерпретировались отношения переноса. Терапевт был куда более строгим, нежели ранее: он давал клиенту понять, что он определенно не будет успокаивать его и сочувствовать и про­должал подталкивать его к тому, чтобы он сам встал на ноги и сам изучал свои внутренние качества. А группа, в которой занимался клиент, была еще более строга в обращении с ним и почти никог­да не давала ему спуску, особенно когда он пытался объяснить свою неспособность рисковать. Один раз, когда он жаловался членам своей группы на то, что ему сложно найти новую работу, так как у него плохие рекомендации с прошлой работы, группа отвергла его объяснения. Ему дали задание составить совершен­но новое резюме, ориентируясь на то, какую именно работу он хочет получить. В результате он составил резюме, которое они от него требовали, и в течение двух недель получил более интерес­ную должность, чем занимал раньше.

Во время второго курса терапии не уделялось никакого вни­мания надеждам и мечтам пациента (которые активно анализи­ровались в течение первого). Работа велась не с прошлым, а лишь с текущим материалом; на многих примерах его учили принци­пам рационального образа жизни. Также его заставили читать книги и другие материалы, посвященные здоровому образу жиз­ни, и есть основания думать, что это принесло ему даже больше пользы, чем сеансы психотерапии.

В результате такого активно-директивного лечения состоя­ние пациента улучшалось значительно более быстрыми темпами, чем было до этого. Впервые в жизни он стал общаться с женщинами своего социального слоя и с соответствующим образованием, стал выступать на собраниях, например, на за­нятиях в группе Анонимных Алкоголиков, чего он ранее не делал. В общении со своими друзьями он стал высказывать свои мысли, что он раньше боялся делать из-за боязни осуж­дения. После двух недель второго курса психотерапии он пе­рестал пить.

С течением времени исключительно низкая самооценка па­циента значительно повысилась; и даже если он терпел очевид­ное поражение в каком-то начинании, он теперь был способен воспринимать это философски и не мучить себя из-за этого. У него все еще сохранялись некоторые скрытые перфекциони-стские стремления, но ему удалось избавиться от многих из них и довольно успешно уживаться с оставшимися. Как это свой­ственно всем шизофреникам, время от времени он возвращал­ся к негативным размышлениям о себе и окружающих, но де­лал это значительно реже, чем раньше. Было похоже, что он пол­ностью избавился от недоброжелательного отношения к окру­жающим, хотя его собственные самоуничижающие оценки не претерпевали значительного уменьшения.

Это, как правило, обычное явление при лечении шизофре­ников с помощью рационально-эмоциональной терапии. Сна­чала они относятся к себе лучше, но ценой того, что становятся более враждебными по отношению к окружающим. В дальней­шем, когда дискредитируется философская основа их враждеб­ности, они становятся способны относиться к другим хорошо, даже если их поведение несправедливо и расстраивает пациен­та. К концу курса лечения их враждебность к окружающим была выражена меньше, чем ненависть к себе, хотя их склонность к низкой самооценке также значительно уменьшается. Надо от­метить, что избавление от враждебности к другим часто дается легче, чем избавление от чрезмерной самокритичности. Воз­можно, что человеку вообще бывает проще простить других, нежели самого себя, и устанавливать для себя более жесткие нормы поведения, нежели для других.

Во всяком случае, после второго курса терапии у данного па­циента наблюдалось значительное уменьшение враждебного от­ношения к другим людям; в то же время у него ощутимо повыси­лась самооценка, он стал свободнее в самовыражении и охотнее шел на риск. Он не вылечился полностью, и уместен вопрос о том, возможно ли полное избавление истинных шизофреников от их склонности мыслить неясно и неопределенно. Тем не ме­нее, сейчас профессиональная, социальная и личная жизнь это­го пациента нормализуется, и есть основания полагать, что в даль­нейшем этот процесс будет продолжаться. Практический успех выражается в том, что его поведение, в худшем случае, является характерным для страдающих неврозом средней степени тяже­сти, но никак не поведением психотика.

Как это ни печально, приходится признать невозможность полного излечения пациентов, страдающих тяжелыми эмоци­ональными нарушениями. И хотя я знаю множество явных улучшений у шизофреников, которые теперь спокойно живут (это бывшие и нынешние пациенты, обратившиеся ко мне и другим врачам), я никогда не видел человека, который был шизофреником, а затем полностью вылечился. Множество моих бывших пациентов, которым был поставлен диагноз «психоз» и «пограничное с психозом состояние», живут доволь­но хорошо и способны избежать серьезных трудностей и про­должать жить, не завися от других. Но нельзя считать, что эти люди ментально здоровы, что они находятся в хорошем мен­тально-эмоциональном состоянии. Помимо других проблем, они все же в той или иной степени подвержены тому, что Пол Мил назвал «когнитивной ошибкой», и они не способны ду­мать так четко и ясно о себе и других, как это могут здоровые люди. Несмотря на свои скрытые психологические проблемы, во многих случаях они способны на удивление хорошо справ­ляться с жизненными проблемами^но по большому счету они все еще страдают психозом, и опытный врач может довольно легко это выявить.

Так или иначе, эффективность рационально-эмоциональной психотерапии при работе с шизофрениками не зависит от согласия психотерапевтов разных школ по поводу того, является ли это состояние врожденным или приобретенным в раннем возрасте. В самом деле, врачи, использующие этот метод, нахо­дят его наиболее удобным доказательством того, что все эмо­циональные нарушения являются результатом воздействия об­щественной среды, он позволяет более точно объяснить, каким образом происходит негативное влияние, чем это можно сде­лать, используя другие системы лечения. Например, фрейди­сты неопределенно говорят о том, что суперэго ребенка фор­мируется, когда он слышит, как родители высказывают свое мне­ние о моральных нормах. Специалисты по рациональной тера­пии говорят о том, что родители учат своего ребенка четким философским взглядам, и о том, что ребенок переводит их для себя в точных предложениях, которые затем постоянно внуша­ет себе, поддерживая поведение, характерное для страдающих неврозом или психозом.

Если бы это было действительно важно, то было бы очень удобно признать, что определяющим моментом являются воз­действия на ребенка в раннем возрасте. Однако факты свиде­тельствуют о том, что эмоциональные нарушения у детей про­исходят не только потому, что родители винят их за ошибки и проступки (что тоже часто наносит детям вред), но и потому, что они от рождения очень уязвимы для таких обвинений.

Если быть более точным, родители обычно способствуют развитию у ребенка эмоциональных расстройств, когда они недовольны ею поведением. В таких ситуациях они говорят ему, что он не прав, поступая подобным образом, и они явно дают ему понять, что он нестоящий человек, так как он по­ступает плохо и заслуживает сурового наказания за это. При­ведем факты, показывающие, что в данном случае имеются чисто биологические причины для такого неправильного и глупого поведения родителей. Если бы они действительно по­нимали, как следует воспитывать ребенка, они бы дали ему понять, что он не прав и что он все равно не бесполезный человек, но если он хочет иметь нормальные отношения с окружающими, ему придется быть дисциплинированным и в будущем учиться вести себя правильно.

Другими словами, если ребенок совершает ошибки, здраво­мыслящие и умные родители в большей степени заботились бы о его будущем поведении, нежели об этих ошибках, и спо­койно и терпеливо научили бы его впредь не совершать по­добных ошибок. Следовательно, они практически никогда не станут обвинять его или мстительно наказывать за проступки и, таким образом, заставлять его считать себя никчемным че­ловеком. Вместо этого они дадут объективную оценку его по­ведению, иногда наказывая его, но не обвиняя (точно так же, как мы справедливо наказываем лабораторных крыс, когда они выбирают неправильный путь в лабиринте). Они будут поне­многу учить ребенка, как совершать меньшее количество оши­бок, в то же время давая ему понять, что поскольку он чело­век, он никогда не будет совершенным и его могут постигнуть неудачи. Повторим еще раз: действительно здравомыслящие родители могут не совсем правильно исправлять ошибки ре­бенка, но они никогда не будут наказывать его морально, если он не прав, если их раздражает его поведение или он плохо ведет себя в обществе других людей. И тот факт, что практи­чески во всех частях света большинство родителей воспиты­вают детей совсем по-другому, еще больше укрепляет мою уве­ренность в том, что человек от рождения является склонным к обвинениям, имеет эмоциональные расстройства и является существом, которому свойственно причинять себе вред.

Ребенку очень не просто объективно оценивать себя и окру­жающих. Вместо этого он почти всегда перенимает мститель­ные черты своих родителей, они становятся частью его на всю оставшуюся жизнь. И даже в том случае, если его родители не отличаются подобным характером. Обычно ребенок умудряет­ся перенять негативные, перфекционистские качества от учи­телей, сверстников, из литературы, теле- и кинофильмов и дру­гих средств массовой информации и почти всегда начинает ощущать вину или ненавидеть себя за свои ошибки. Ребенок не может разумно оценить свои ошибки, спокойно осознавая, что склонен к совершению ошибок, и работать над тем, чтобы реже совершать неверные поступки, вместо того, чтобы зацикливать­ся на том, как бы пожестче наказать себя за уже совершенные ошибки. Это опять свидетельствует в пользу того, что ребенок запрограммирован при рождении таким образом, что легко вос­принимает философию перфекционизма и самообвинения, хотя иногда он способен объяснить некоторые из своих сознатель­ных обвинений в свой адрес. Ему бывает довольно сложно жить, не испытывая значительного чувства вины. Из-за этого он поч­ти всегда чувствует себя никчемным, потому что все еще не мо­жет понять разницу между ошибкой и виной или то, что он не является никчемным человеком, если поступает неверно.

Так как люди рождаются такими, какие они есть, и воспиты­ваются в таком обществе, как наше, где им приходится винить себя за ошибки, они не только легко усваивают негативные взгляды на ранних этапах жизни, но впоследствии эти взгляды получают подкрепление. И именно это подкрепление, а не ран­ние взгляды, является причиной эмоциональных расстройств. Если говорить более конкретно, получая неодобрение от окру­жающих, они, вместо того чтобы сказать себе: «Мне не нравит­ся это неодобрение» и «Как мне добиться их одобрения в буду­щем или жить счастливо несмотря на неодобрение?», они гово­рят себе: «Мне не нравится их неодобрение» и «Мне трудно выносить их неодобрение, это для меня ужасно; и это доказы­вает мне, какой я никчемный человек!».

Эмоциональные расстройства имеют в основе метафизиче­ское основание. Поскольку человек с такими нарушениями не­правильно и несправедливо приговорен к тому, что он не пред­ставляет особой ценности для других, он обречен быть никчем­ным человеком в своих глазах и глазах значимых для него лю­дей. Если больной враждебно относится к другим и в меньшей степени ненавидит себя, он приходит к совершенно безрассуд­ному и ненаучному заключению, что поскольку ему не нравит­ся поведение других, они являются абсолютно никчемными для самих себя, и их следует постоянно преследовать или убивать. Это отчасти справедливо в отношении шизофреников, которые чаще, чем другие люди, страдающие эмоциональными расстрой­ствами, склонны твердо верить в свою полную никчемность или никчемность своих близких.

Кроме того, эмоциональные расстройства определены при­родой. Человек, страдающий серьезным нарушением, злится, раздражается или расстраивается и определяет это как ужас или кошмар. Если он делает ошибку или оказывается неспособен на что-то или у него имеется какой-то недостаток, то он вос­принимает это как грубый промах или грех. Он слишком пре­увеличивает значение своего неправильного поведения или ошибок остальных людей; он требует идеального поведения от себя и своих близких, вместо того чтобы разумно стараться реже ошибаться. Он нелепо превращает свои желания в ужасные по­требности, ожидая невозможного и невероятного, и, практичес­ки, сам создает свои продолжающиеся несчастья и агрессию.

Для людей с эмоциональными расстройствами и для шизо­фреников, в частности, еще более характерно то, что они твер­до убеждены в своих совершенно иррациональных философс­ких представлениях, которые они редко подвергают сомнению, продолжая сознательно или подсознательно настаивать на том, что они абсолютно верные. Ниже мы кратко приводим эти ир­рациональные идеи.

Иррациональная идея № 1: быть любимым и получать одобре­ние от всех значимых для взрослого человека людей является важнейшей необходимостью для него.

Иррациональная идея № 2: если человек считает себя стоящим, он обязательно должен быть полноценным, адекватным и ус­пешным во всех отношениях.

Иррациональная идея № 3: некоторые люди плохие, испорчен­ные и ни на что негодные. И их следует винить и жестко нака­зывать за эту негодность.

Иррациональная идея № 4: ужасно, когда дела обстоят не так, как человек хотел бы.

Иррациональная идея № 5: несчастья человека обусловлены внешними причинами, и человек практически не имеет воз­можности избежать их.

Иррациональная идея № 6: если что-то является или может ока­заться опасным или устрашающим для человека, он вынужден сильно беспокоиться об этом и жить в страхе, что это произойдет.

Иррациональная идея № 7: гораздо проще избежать определен­ных трудностей и ответственности, чем встретиться с ними ли­цом к лицу.

Иррациональная идея № 8: прошлое человека полностью оп­ределяет его настоящее поведение и, если что-то сильно повли­яло на жизнь человека, оно будет бесконечно иметь тот же эф­фект.

Иррациональная идея № 9: всегда есть правильное, точное и совершенное решение проблемы, и катастрофой является то, что это решение не найдено.

Я утверждаю, что эти немыслимые предпосылки и их бесчис­ленные вариации лежат в основе почти всех так называемых эмоциональных расстройств. Более того, эти взгляды не рас­сматриваются в мистическом или символическом виде; наобо­рот, для большинства они являются лишь заявлениями. Таким образом, если человек убежден в справедливости иррациональ­ной идеи № 2, то он определяет: «Я недостаточно хорош для этой работы (или спорта, игры или области искусства)» и «Я полностью неадекватен и просто не могу жить счастливо и про­сто могу покончить с собой, если не смогу достигнуть успеха в этой области».

Конечно, человек, страдающий эмоциональным расстрой­ством, может и не осознавать, что он не ценит себя как лич­ность. Поскольку он хочет быть абсолютно успешным в ка­кой-то области, то он, по крайней мере, подсознательно чув­ствует это в те бесчисленные моменты, когда ощущает свою никчемность. Более того, вопреки ошибочным утверждени­ям фрейдистов, подсознательные и неправильные взгляды и система ценностей таких людей вовсе не так глубоко похоро­нены в подсознании, чтобы годами психоанализа откапывать их. Напротив, большинство из них лежат в верхних слоях со­знания и легко могут быть обнаружены опытным врачом (а иногда и самим человеком).

Шизофреник или человек, страдающий иным эмоциональ­ным расстройством, является больным не только потому, что с ним в прошлом произошло какое-то событие, исказившее его восприятие себя и других, но также и потому, что он продолжа­ет подкреплять это состояние разного рода неверными убежде­ниями о самом себе и окружающем мире. Поэтому терапевту следует не только ясно указать пациенту на его систему ценно­стей и ряд его философских установок, но и регулярно и интен­сивно разрушать их, а позже это должен делать и сам пациент.

В рационально-эмоциональной психотерапии пациентам, как страдающим шизофренией, так и не страдающим, посто­янно показывают, что на самом деле расстройство и ненормаль­ную реакцию у них вызывает не само воздействие, но его ин­терпретация и оценка этого воздействия. Впервые этот исклю­чительно важный аспект человеческого поведения был изучен древнеримским философом-стоиком Эпиктетом, примерно 2000 лет назад, а затем в его учение внес дополнения его ученик Марк Аврелий. И в течение веков множество философов и пси­хологов привносили что-то свое. Особенно отметим Роберта С. Вудворта (Щюс^опЬ), который настаивал на том, что схема сти­мул-реакция (5-К) не объясняет поведение человека, но что ее следует заменить формулой стимул-организм-реакция (5-О-К), которая в большей степени соответствует фактам.

И я учу своих пациентов, страдающих шизофренией, объяс­нению поведения, разработанному Эпиктетом и Вудвортом. То есть я ясно показываю им, что каждый раз, перед тем как по­чувствовать тревогу, вину, депрессию, злобу или другие слиш­ком сильные и саморазрушающие эмоции, они повторяют себе неверные утверждения, и именно эти утверждения вызывают нарушение эмоционального состояния. Затем я учу их, как раз­бирать эти фразы, вызывающие у них нарушения, скорее логи­чески, чем грамматически, чтобы четко увидеть, почему они неправильны и нелогичны. В конце концов, я учу их бороться и противостоять собственным неправильным представлениям до тех пор, пока у них не восстановятся здравые и не вызывающие расстройств взгляды на жизнь.

Скажем немного по-другому: шизофреники обычно чувству­ют потребность в определенности и порядке (как и в совершен­стве) и большая часть их параноидальных явлений и других за­блуждений является отчаянной попыткой обрести определен­ность там, где ее нет и быть не может. В том случае, если мне удается убедить их в том, что в мире не существует абсолютного порядка, и что они могут жить счастливо в этом мире случайно­стей, они часто отвергают свои заблуждения, побеждают свою тревогу и живут более счастливой жизнью.

Тип материала: 

Счетчик

 

где купить нейродоз