10. ЦЕЛИ ПСИХОТЕРАПИИ

Какую цель я ставлю перед собой, когда начинаю работу с оче­редным клиентом? В общем-то цель моя очень проста и конкрет­на: в ходе курса психотерапии снизить повышенную тревожность (самоосуждение) и враждебность (обвинение других и всего ок­ружающего мира) и дать клиенту метод самонаблюдения и само­оценивания, который позволит ему и в дальнейшем сохранять минимальный уровень тревожности и враждебности. Значит ли это, что тревожность и враждебность являются весьма разруши­тельными эмоциями и что хорошо адаптированному человеку незачем переживать эти эмоции интенсивно и продолжительно? Определенно — да.

Чтобы избежать путаницы, желательно, чтобы такие терми­ны, как тревожность и враждебность, были бы операционально определены. Человеческие существа, чтобы сохранить себя в сложном и чуждом мире, должны быть до некоторой степени боязливыми, осторожными и бдительными. Если бы у них не было врожденных тенденций легко научиться следовать пого­ворке «Не зная броду, не лезь в воду», они быстро погубили бы себя. Следовательно, определенный операционально, страх со­стоит из следующей идеи, или установки, или интернализированного предложения: «Будет досадно, если я сделаю тебе боль­но или позволю себя убить; поэтому лучше я буду осторожен, например, «узнаю, где бород», посмотрю, не собираются ли дру­гие атаковать меня, продумаю свои слова и поступки, когда мой начальник или учитель будут наблюдать за мной, и т. д.». Дру­гими словами, страх — это профилактика, которая включает в себя следующие представления: кто-то или что-то опасно для меня; лучше я что-нибудь сделаю, чтобы защитить себя от это­го опасного объекта или человека.

Тревога отличается от страха тем, что неизменно содержит в себе третью идею, а именно: «Из-за того, что я неадекватный, неумелый и бесполезный человек, а такие личности не могут хорошо встретить любую настоящую грозящую ему опасность, я, вероятно, не смогу справиться с опасным человеком или объектом; стало быть, я ничего не смогу сделать, чтобы спасти себя, и меня уничтожат». Другими словами, тревога добавляет к идеям об опасности и противодействии этой опасности из­лишние и, в сущности, метафизические (то есть недоказуемые) идеи о том, что человек не способен справиться с потенциаль­ной или реальной опасностью, и его дело, стало быть, безна­дежно. Кроме того, человек чувствует, что, показывая свою не­способность адекватно справиться с реальной опасностью (воз­можной опасностью), он неоспоримо доказывает свою полную неспособность и в будущем справиться с подобной угрозой.

Объясню по-другому (так как очень важно понять, чем дей­ствительно является тревога, чтобы эффективно ее устранить) — тревога включает в себя не только оценку человеком реальной опасной ситуации, в которой он находится, но и его оценку своей способности справиться с этой ситуацией и предположения  о том, как лучше выйти из нее. Далее, тревога включает в себя моралистические, негативные, чрезмерно пессимистичные оценки самого себя и подразумеваемое или высказанное заклю­чение о том, что он никогда не сможет справиться с этой или с  любой другой опасной ситуацией. Более того, тревога неизмен­но включает в себя недоказуемое чрезмерное обобщение, а именно: так как человек до сих пор не нашел хорошего выхода из опасной ситуации, которая ему угрожает, и так как, возмож­но, он не смог справиться с подобными опасностями в прошлом, то у него никогда это не получится, следовательно, он никудыш­ный человек.

Тревога (в отличие от страха, который оценивает ситуацию и вызывает действие) включает самооценку, сковывает Дея-тельность и практически всегда ведет к неудачным результа-там. Вместо того чтобы изучить потенциально опасные обстоя-тель­ства и попытаться встретиться с ними сегодня или предот-вра­тить их появление завтра, как поступил бы боязливый человек, тревожная личность отслеживает свое собственное безнадеж­ное неумение встретиться с предполагаемой опасностью. Тре­вожный человек постоянно избегает встречи с опасностью; он обычно создает даже более опасные или потенциально опасные ситуации; он винит себя за то, что он такой безнадежный и не­умелый; и, конечно, становится все более и более тревожным. Тревога разрушительна для нормальной Деятельности, тогда как страх может быть эффективным и дает возможность человеку адекватно справиться с опасной ситуацией.

Враждебность, если ее операционально определить, как и тре­вога, имеет две стороны: рациональную и иррациональную. Первая, или здравая, сторона враждебности состоит из того, что можно назвать дискомфортом, недовольством, досадой или раз­дражением, которые связаны с неприятной ситуацией или об­щением с неприятным человеком. Например, пошел дождь как раз тогда, когда вы собрались на пикник, или вас несправедли­во осуждают, вы сами себе раздраженно можете сказать: «Мне определенно не нравится эта досадная ситуация (или человек). Теперь дайте-ка взглянуть, что я могу сделать, чтобы изменить ситуацию (справиться с ним)?». Это предложение, как и то, ко­торое сопровождает страх, содержит две основные идеи: что-то или кто-то неприятно мне или раздражает меня; лучше я что-нибудь сделаю, чтобы изменить ситуацию или человека, и та­ким образом минимизирую свое раздражение.

Враждебность, как и тревога, радикально отличается от не­удовольствия или досады тем, что неизменно включает в себя третью идею, а именно: «Так как этот беспокоящий меня пред­мет или человек вреден и теоретически может не существовать или быть другим, я могу логично сделать вывод, что этот чело­век или предмет не должен существовать или должен стать дру­гим*. Можно иначе выразить эту идею: злой человек претенци­озно и ошибочно делает вывод: «Так как мне не нравится этот предмет (человек), то он не должен существовать». Эта пробуж­дающая гнев идея, конечно, — метафизичное или недоказуемое допущение, так как просто нет причины, по которой неприят­ный мне предмет должен прекратить свое существование из-за того, что он мне не нравится и может быть другим.

Гнев, так же как и тревога, полезен тогда, когда рассерженный и раздраженный человек делает нечто, чтобы устранить источ­ник раздражения. Обычно же гневающийся или враждебный че­ловек в основном варится в своем собственном соку, тратит боль­шую часть своего времени и сил, проклиная источник раздраже­ния. Вместо того чтобы сделать что-нибудь с целью изменить си­туацию, враждебный человек обычно настраивает тех людей, на которых он зол, против себя, тем самым усугубляя ситуацию, и оказывается в центре порочного круга им самим созданной и уве­ковеченной враждебности. Более того, из-за того что гнев (как и тревога) в целом - неприятное чувство, ему не нужно надрывать­ся, чтобы вызвать его. В отличие от тревоги, у гнева есть свои преимущества: враждебный и гневный человек презирает других и чувствует свое «превосходство» над ними, что приносит ему не­которое удовлетворение. Но выгода, получаемая от враждебно­сти, редко стоит той огромной цены, которую обычно приходит­ся платить, и, следовательно (в отличие от раздражения и доса­ды), это эмоция, с которой стоит бороться.

И тревога, и гнев часто, хоть и не всегда, включают другое метафизическое представление, которое связывает их друг с дру­гом и обычно делает тревожного человека злым, а враждебного человека — тревожным. Тревожный человек, после того как убе­дит себя в том, что он - бесполезный недотепа, который не мо­жет адекватно справиться с опасными ситуациями, возникаю­щими в его жизни, часто говорит себе: «Так как я такой беспомощный и безнадежный перед лицом опасности, несправедли­во, что обстоятельства и люди угрожают мне, а не помогают. Эти обстоятельства и люди должны стать другими потому, что мне так нужно». Таким образом, он делает себя как враждебным, так и тревожным.

Враждебный человек, после того как убедит себя в том, что люди не должны быть такими, какие они есть, часто также гово­рит себе: «Я терпеть не могу вещи и людей такими, какие они есть; я просто не могу совладать с тем, что они такие ужасные». Таким образом, он делает себя тревожным или ненавидящим себя.

Более того, поскольку самообвинение и как следствие появ­ление тревожности естественно приводят к подобию спутанно­го мышления, которое достаточно легко заставляет человека об­винять других, и поскольку неприятие других зато, что они та­кие, какие они есть, часто распространяется на сходные не­обоснованные самообвинительные мысли, тревога и враждеб­ность часто встречаются вместе. Суть этих негативных чувств заключается в обвинении, морализаторстве или самоуничиже­нии в тех случаях, когда человек допускает ошибки.

Мои терапевтические задачи неизменно включают умень­шение у клиентов тревожности и враждебности. В то же время я не хочу, чтобы они становились неосмотрительными, неис­правимыми оптимистами или абсолютно нераздражительны­ми. Люди не могут стать абсолютно нетревожными и невраж­дебными, так как у них существуют отчетливые врожденные биологические способности неоднозначно думать о своем по­ведении и о поведении других. Следовательно, они вполне могут смешивать тревогу и страх, враждебность и раздраже­ние, но в то же время они могут старательно учиться и трени­роваться быть умеренно тревожными или враждебными, а не постоянно злиться на себя и других (как они обычно поступа­ют в нашем обществе).

В отличие от многих других терапевтов, я в основном не за­интересован в том, чтобы побуждать моих клиентов выразить, разрядить или разыграть свои тревогу и враждебность. Я стара­юсь убедить их признать себя самообвиняющими и злыми. Как только они смогут сделать это, я заставляю их действовать про­тив этих тревожных и враждебных чувств, изменять и искоре­нять их. Хорошо, если по ходу дела они выражают прежде по­давляемые или сдерживаемые негативные установки по отно­шению к себе или другим. Я использую материал, который они предоставляют, и работаю с ним или делаю так, чтобы они ра­ботали с ним. Выражение их чувств per se (Само по себе. (Прим. перев.) мало интересует меня. Яна самом деле убежден, что терапевты, которые поощряют по­добные проявления эмоций, часто помогают клиентам либо приспособиться к своей тревоге и враждебности (то есть чув­ствовать себя более комфортно с ними), либо усилить их — оба эти результата я считаю нежелательными.

Практически, человеческие дела можно и нужно вообще очи­стить от гнева и тревоги — не от вызванных реальной ситуацией раздражения и страха, а от неуместных враждебности и самооб­винения, которые постоянно существуют и случайно или наме­ренно добавляются к нормальным раздражению и бдительности. Эти бессмысленные прибавления могут быть убраны, если кли­енту четко и конкретно показывают то, как он неосознанно со­здает агрессию из фрустрации, панику из настороженности. Именно это я делаю со своими клиентами; я показываю им то, как именно они добавляют неразумные и недоказуемые предпо­ложения к своим разумным наблюдениям и посылкам и как, из­бавившись от этих иррациональных предположений, они могут перевести свой гнев обратно в раздражение, а тревогу — в соот­ветствующий страх.

Я стараюсь показать моим клиентам, какие конкретно ирра­циональные гипотезы и нелогичные выводы они используют, чтобы создать свою бессмысленную тревогу. Кажется, главные иррациональные идеи, которые вызывают у людей состояния паники, самообвинения и неуверенности в себе, таковы:

1. Взрослому человеку крайне необходимо, чтобы его люби­ли или одобряли практически все значимые люди из его окру­жения.

Человек должен быть совершенно компетентным, адекват­ным и успешным во всех отношениях, чтобы можно было счи­тать себя стоящим человеком. Несчастья людей обусловлены внешними причинами, и люди не могут или почти не могут повлиять на свои невзгоды и тревоги. Прошлое является важнейшей детерминантой настоящего поведения, и если что-то однажды сильно повлияло на жизнь человека, то сходные события всегда будут вызывать у него одинаковые реакции.

Существует единственно правильное, точное и идеальное решение человеческих проблем, и если это решение не удалось найти, то это катастрофа. Если что-то может быть или является опасным или устрашающим, то нужно серьезно беспокоиться из-за этого, даже если событие только предполагаемое.

Основными иррациональными идеями, которых придержи­ваются мужчины и женщины, чтобы вызвать у себя состояние гнева, морализаторства и низкой фрустрационной толерантно­сти, являются следующие:

Некоторые люди плохи, порочны или отвратительны, и они должны быть сурово осуждены и наказаны за свою подлость. Ужасно и катастрофично, когда все идет не так, как очень хотелось бы. Проще избегать определенных жизненных трудностей и ответственности, чем сталкиваться с ними лицом к лицу.
Люди должны очень огорчаться из-за проблем или тревог других.

Именно эти изначально иррациональные необоснованные по­сылки я постоянно демонстрирую своим клиентам, которые (осо­знанно или неосознанно) в них верят. Именно эти идеи они бес­конечно внушают себе, эффективно не оспаривая. Эти посылки, по сути, являются причиной того, что люди чувствуют и ведут себя плохо. Именно над этими идеями необходимо настойчиво работать, работать и работать, чтобы разувериться в них, если люди действительно хотят когда-нибудь преодолеть свои базовые тревожность и враждебность. Как же конкретно я убеждаю клиентов прямо посмотреть на свои иррациональные предполо­жения и начать сомневаться и оспаривать эти разрушительные философские посылки? Для этого я использую весьма эффектив­ные методы.

Я заставляю моих клиентов посмотреть на простые воскли­цательные предложения, которые они говорят сами себе, что­бы вызвать у себя чувства гнева и враждебности. Всякий раз, когда клиент говорит мне, например: «Моя жена обвинила меня в том, что я изменяю ей, и это ужасно меня разозлило потому, что это абсолютно неверно и так несправедливо с ее стороны обвинить меня в этом». Я сразу же его прерываю и спрашиваю: «Что вы имеете в виду, когда говорите, что это вас разозлило? Что могут сделать с вами ее ложные обвинения? Вы хотите ска­зать, что ваша жена несправедливо вас обвинила, и тогда вы разозлили себя тем, что по-идиотски повторяли себе: «Мне не нравятся ее ложные обвинения» и «Мне это не нравится, ей не следует это делать». Не это ли расстроило вас: ваша собствен­ная нелогичная посылка, а не ее обвинения?». Я активно-директивен с большинством моих клиентов. Си-стема рационально-эмоциональной психотерапии, которую я применяю, утверждает, что клиенты могут не только взглянуть на те глупости, которые они сознательно и неосознанно гово-рят себе, но могут и разубедить себя. Поэтому в РЭТ клиентам во время индивидуальных сессий и групповых встреч часто да­ются конкретные домашние задания, например: пойти на свидание с девушкой, которую клиент боится попросить о встрече; начать искать работу; попробовать вернуться к мужу, с которым долгое время в ссоре. Терапевт достаточно активно пытается на­стаивать, упрашивать, а временами даже приказывать клиенту выполнять такие задания как неотъемлемую часть терапевтического процесса.

В одном случае я очень строго дал задание тридцатилетнему мужчине, который никогда по-настоящему не встречался с де­вушкой, чтобы он назначал не менее двух свиданий в неделю, хочет он этого или нет, возвращался и докладывать мне о том, что случилось. Он сразу же начал ходить на свидания, меньше чем через две недели потерял девственность и быстро начал пре­одолевать чувство собственной неполноценности. Чтобы по­мочь этому человеку в той степени, как это получилось у меня благодаря активно-директивной рациональной терапии, клас­сическому психоанализу и психоаналитически ориентирован­ным видам терапии, потребовалось бы много месяцев, а воз­можно, и лет.

3. Я исключительно разговорчив со своими клиентами, осо­бенно во время первых терапевтических сессий. Я очень много разговариваю вместо того, чтобы пассивно слушать то, что кли­ент хочет сказать. Я не колеблясь, даже во время первой сессии, представляю клиенту доказательства его нелогичного мышле­ния и поведения. Я активно интерпретирую многое из того, что клиент делает и говорит, особо не беспокоясь о возможном со­противлении и защитных реакциях с его стороны. Я последова­тельно пытаюсь убедить и заставить человека изменить крепко укоренившиеся иррациональные и противоречивые убеждения и, не колеблясь, атакую его патогенные идеи и установки, но после того как покажу, как и почему они существуют. Как я от­мечал в книге «Разум и эмоции в психотерапии»: «к обычным психотерапевтическим техникам исследования, обсуждения, выкапывания и интерпретации терапевт рационального направ­ления добавляет более прямые техники столкновения, опровер­жения, снятия идеологической обработки и переобучения. Та­ким образом, он открыто встречается и решительно берется за наиболее глубоко укоренившиеся и трудные типы эмоционалных нарушений».

4. Мой терапевтический подход на редкость дидактичен. Я постоянно объясняю моим клиентам общие механизмы эмо­ционального нарушения: как они возникают, укореняются и как можно бороться с ними. Я устанавливаю материал для чте­ния, включающий мои собственные работы и работы других авторов по проблемам развития личности и психотерапии, и отвечаю на любые вопросы клиента о прочитанном. Я твердо верю, что люди с эмоциональными нарушениями понимают то, как и почему у них появилось это нарушение, ничуть не больше, чем студенты-физики поначалу понимают то, как и почему Вселенная стала такой. Поэтому я стараюсь научить своих клиентов многому из того, чему бы их научил хороший профессор психологии, кроме того, обучение носит индиви­дуальный характер и опирается на конкретные факты из жиз­ни клиента.

5. Я мало использую отношения переноса и контрпереноса в моей работе с клиентами. Я намеренно не очень сердечен при работе с большинством моих клиентов, даже с теми, кто просит об этом. Как я им объясняю, их основная проблема обычно за­ключается в том, что они считают, что им необходима любовь других, хотя это не так. И я здесь для того, чтобы научить их спокойно обходиться в этом мире без непременного одобрения или любви других, поэтому я отказываюсь угождать этим бо­лезненным требованиям любви.

Перенос сведен к минимуму в моем варианте рационально-эмоциональной терапии также потому, что я обычно встреча­юсь с моими клиентами раз в неделю или еще реже; разговари­ваю непосредственно с ними, прямо отвечаю на любые личные вопросы, которые они могут задать мне, и не отвлекаюсь на интерпретацию возникающих проявлений переноса, если счи­таю, что они неуместны и бесполезны. Более того, я настаиваю, чтобы клиенты прорабатывали свои проблемы со значимыми людьми в повседневной жизни, а не со мной.

В то же время, один очень важный аспект отношений дейст­вительно входит в мой вариант терапевтической деятельности. Он заключается в том, что я представляю совершенно иную мо­дель поведения, чем другие значимые люди в жизни моих кли­ентов. Если они начинают злиться на меня, как это часто слу­чается, я не отвечаю на их чувства своим гневом; если они по­казывают, что не любят и не одобряют меня, это не приводит меня в ужас, и я не говорю, что не могу нормально существо­вать без одобрения с их стороны. Разными способами в ходе те­рапевтических сессий я пытаюсь показать им, что люди могут действовать разумно и адекватно при минимальном уровне тревоги и враждебности. Демонстрируя им пример более разумно­го поведения, чем поведение тех людей, с которыми они будут встречаться всю свою оставшуюся жизнь, я помогаю им понять, что они тоже могут вести себя менее разрушительным спосо­бом.

6. Используемый мною подход к терапии более философский, чем традиционный психологический. Вместо того чтобы про­сто показывать моим клиентам психическую динамику их на­рушенного поведения, я постоянно демонстрирую им то, что можно назвать философской динамикой их поведения. То есть я настаиваю на том, что истинные причины того, что они ведут себя саморазрушительным способом, кроются не в их ранних переживаниях или их истории, а в философских установках и предположениях, которые они до сих пор делают относительно этих переживаний и истории.

Например, если я понял, что у одного моего клиента силь­ный Эдипов комплекс, я не показываю ему детали того, как он испытывал вожделение к своей матери и боялся, что его отец кастрирует его. Вместо этого я пытаюсь сделать так, чтобы он сосредоточился на философском фундаменте этого комплекса, а именно на убеждении, что если бы он занимался таким по­рочным действием, как вожделение к своей матери, он был бы плохим человеком, и если бы отец ревниво осудил его за инце-стуальные чувства, то это было бы для него ужасным. Итак, по­сле того, как я разъяснил клиенту его философские, вызываю­щие нарушение исходные допущения, я уничтожаю эти пред­положения, показывая их необоснованность. Я объясняю кли­енту, что пока он придерживается своих ошибочных идей, у него обязательно будут невротические или психотические отклоне­ния в поведении.

Более того, я представляю клиенту то, что обычно является для него достаточно новой экзистенциальной философией жиз­ни. Я учу его считать себя полезным для самого себя просто по­тому, что он существует. Как живущий человек он может наслаж­даться самим собой и бороться со своей невезучестью. Я энер­гично оспариваю представление о том, что его внутренняя ценность зависит от провозглашаемых обществом критериев успе­ха, достижений, популярности, служения другим, преданности Богу и т. п. Вместо этого я показываю ему, что если он действи­тельно хочет преодолеть свои укоренившиеся эмоциональные нарушения, ему стоит принимать себя независимо от умений и достижений или одобрения со стороны других людей.

7. Я стараюсь дать всем своим клиентам, которые способны усердно работать над преодолением своих скрытых отклонений, три инсайта, а не ограниченный «инсайт», который обычно дают психоаналитические виды терапии. Инсайт № 1 появляется тог­да, когда клиент видит, что его настоящее невротическое пове­дение обусловлено прошлыми событиями. Именно на этом ин-сайте сосредоточены большинство психоаналитических и дру­гих школ психотерапии. Я стараюсь дать клиенту понимание этого, но я не твержу о том, что все его настоящее поведение коренится в его прошлых переживаниях или что сегодня он пло­хо ведет себя потому, что подобным образом вел себя в детстве.

Гораздо более важным я считаю инсайт № 2. Он появляется, когда клиент приходит к пониманию, что причина его откло­нения все еще огорчает и расстраивает только потому, что он все еще верит и бесконечно повторяет себе иррациональные убеждения, приобретенные ранее. Например, клиент ненави­дит своих родителей. Я сначала могу показать, что его ненависть первоначально возникла предположительно потому, что когда он был ребенком, его мать уделяла очень много внимания его отцу и очень мало ему. Это также помогло бы ему получить ин­сайт № 1.

Однако одновременно я показываю этому клиенту, что ис­тинной причиной его отклонения, даже в детстве, было не пре­небрежение со стороны матери, а его раннее убеждение в том, что с ее стороны было ужасно так пренебрегать им ради отца и что родители должны были бы быть другими. Без этой установ­ки клиент никогда бы не расстроился, независимо от того, как сильно пренебрегают им родители. Следовательно, не их пре­небрежение, а его убеждения изначально вызывают его нена­висть.

171

 

 

ГУМАНИСТИЧЕСКАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ

Гораздо важнее, на мой взгляд, что он до сих пор ненавидит своих родителей и недоволен ими. Это доказывает, что он все еще находится под влиянием своих детских идей: то есть он все еще постоянно говорит себе, что быть пренебрегающими роди­телями отвратительно и им не следует быть такими. Если я по­могу этому клиенту увидеть четко и ясно, что он сам себя огор­чает, продолжая следовать своим детским философским воззре­ниям на то, как ужасно быть пренебрегаемым, и что теперь его беспокоят собственные интернализованные суждения о роди­тельском пренебрежении, а не пренебрежение само по себе, то я помогу ему получить инсайт № 2.

Еще более эффективным является момент, когда я помогаю клиенту достигнуть инсайта № 3. Он заключается в том, что кли­ент признает, что для него нет другого пути преодолеть эмоцио­нальное нарушение, кроме как постоянно наблюдать, оспари­вать и опровергать свою систему убеждений и работать и уп­ражняться, чтобы изменить свои иррациональные философские предположения при помощи вербальной и моторной деятель­ности. Я показываю клиенту, ненавидящему своих родителей, что если он хочет преодолеть эту иррациональную ненависть (и множество психосоматических и других симптомов, которые вполне могут сопровождать ее), то ему лучше избавиться от сво­их детских суждений о том, как ужасно быть пренебрегаемым родителями. Если он не получит этого инсайта № 3, все воз­можные уровни инсайтов № 1 и № 2 вряд ли помогут ему пре­одолеть эмоциональные нарушения.

Вот некоторые основные методы, используемые в моей ра­ционально-эмоциональной терапии. Временами применяются и некоторые традиционные методы психотерапии, например, ана­лиз сновидений, переформулирование эмоционального смысла высказываний, подбадривание и разрядка, но в гораздо меньшей степени, чем в большинстве других форм лечения. Обычно ос­новной акцент является активно-директивным, конфронтаци-онным, дидактическим и философским. И результаты значитель­но лучше, как с точки зрения улучшений у клиента, так и с точки зрения количества времени, необходимого для достижения этих улучшений, по сравнению с классическим анализом и психоана­литически ориентированными видами терапии. Также интерес­но отметить, что необычная эффективность рационально-эмо­циональной психотерапии проверена несколькими современны­ми видами психотерапии, особенно теми, которые представле­ны у Эрика Берна (Eric Berne), И. Лейкина Филлипса (E. Lakin Philllips), Дж. Н. Роузена (J. N. Rosen), Фредерика С. Торна и Джо­зефа Уолпа. По сути, все они содержат один общий момент - ак­тивно-директивный подход к проблемам клиента.

Хотя главный акцент в этом виде психотерапии делается на анализе и оспаривании негативного мышления клиента, а не на подчеркивании позитивных аспектов его жизненной филосо­фии,— как рекомендовали Эмиль Куэ (Emile Coue), И.С. Коулс (E. S. Cowles), Викnор Франкл, Хорнелл Харт (Hornell Hart), Мак­свелл Малтц (Maxwell Maltz), Норман Винсент Пил (Norman Vincent Peal) и другие — есть некоторый специфический пози­тивный подтекст всего того, что я делаю в терапевтических вза­имоотношениях. Я определенно учу клиента полностью принять себя и наслаждаться собою просто потому, что он жив и может выбирать особый смысл своего существования. При обучении в рамках рационально-эмоциональной психотерапии подразуме­ваются или четко проявляются и другие аспекты психического здоровья:

Умеренный эгоизм. Эмоционально здоровый человек, преж­де всего, честен сам перед собой и мазохистски не жертвует со­бой ради других. Его доброта и внимание к другим во многом происходят из идеи, что он сам хочет наслаждаться свободой от ненужной боли и ограничений. Поэтому, скорее всего, он готов отдавать свои силы и время, если это поможет создать мир, в ко­тором права других, как и его собственные, не ограничиваются без достаточных на то оснований.

Саморегуляция. Здоровый человек берет на себя ответ­ственность за свою жизнь, способен самостоятельно справить­ся с большинством своих проблем и, когда временами он пред­почитает сотрудничество и помощь других людей, ему не нуж­на их поддержка для благополучия.

Толерантность. Он всегда дает право другим людям на ошибку. Когда ему не нравится или у него вызывает отвраще­ние их поведение, он не винит их, как личностей, за такие по­ступки. Он принимает тот факт, что все люди часто ошибаются, никогда не ждет, что они будут совершенны, и воздерживается от презрения или наказания, когда они делают неизбежные ошибки и проступки (хотя временами он может объективно на­казать их, чтобы помочь исправить промахи).

Принятие неопределенности. Эмоционально зрелый человек принимает тот факт, что мы живем в мире вероятностей и случая, где нет и, скорее всего, никогда не будет абсолютной уверенности. Он понимает, что нет ничего ужасного в том, чтобы жить в таком вероятностном, неопределенном мире, и во многих отношениях это пленительно и захватывающе.

Гибкость. Человек остается интеллектуально гибким, в лю­бое время открытым к изменениям и терпимо смотрит на беско­нечное разнообразие людей, идей и вещей в окружающем мире.

Научное мышление. Здравомыслящий человек достаточно объективен, рационален и научен; и он способен применять за­коны логики и научного метода не только к людям и внешним событиям, но и к себе и своим отношениям с окружающими.

Преданность. Нормальный человек обычно живо погло­щен чем-то вне его - людьми, вещами или идеями. В идеале он должен иметь как минимум один главный творческий интерес, а также какую-нибудь человеческую привязанность, исключи­тельно важную для него и с которой он связывал бы все хоро­шее в своей жизни.

Способность к риску. Эмоционально здоровый человек спо­собен рисковать. Спросив себя, что он действительно хочет де­лать в этой жизни, он пытается сделать это, даже если он может потерпеть поражение. Он смелый (но не обязательно безрас­судно храбрый); он охотно пробует все, хотя бы однажды, про­сто чтобы посмотреть, как это ему понравится; и ждет с нетер­пением перемен в заведенном порядке жизни.

Самопринятие. Он радуется жизни и принимает себя про­сто потому, что он живет, существует и, как у живого существа, у него неизменно есть способность наслаждаться самим собой, создавать счастье и удовольствие и предохранять себя от ненуж­ной боли. Он не приравнивает свое достоинство и самоценность к своим внешним достижениям или к тому, что другие думают о нем, и в идеале вообще не оценивает свое Я, себя в целом или бытие, а принимает свое существование и старается наслаждать­ся жизнью.

Это и есть наиболее конкретные позитивные или конструк­тивные цели, которые я ставлю перед моими клиентами. И, конечно, я стараюсь помочь им в достижении этих целей. Лег­ко заметить, что многие эти цели пересекаются с философски­ми установками древних и современных философов и психоло­гов-рационалистов, таких как Эпиктет, Эпикур и Марк Авре­лий, Спиноза, Зигмунд Фрейд, Бертран Рассел (Bertrand Russell), Б. Ф. Скиннер, Эйян Ранд (Ayn Rand), Натаниэль Бранден и др. Кроме того, они пересекаются с установками психического здоровья, которых придерживается все возрастающее число эк­зистенциалистов и гуманистических мыслителей, включая Ан-драса Ангияла (Andreas Angyal), Лёйфа Дж. Браатена (Leif J. Braaten), Курта Голдштейна, Роберта Хартмана, Абрахама Мас-лоу, Ролло Мэя и Карла Роджерса.

Конкретные конструктивные цели психотерапии являются производными от двух основных целей: минимизации тревож­ности и враждебности клиента. Пока человек излишне трево­жен и враждебен, он просто не достигнет умеренного эгоизма, саморегуляции, толерантности, принятия неопределенности, гибкости, научного мышления, преданности, способности к риску, самопринятия и практически ни одного другого пути до­стижения позитивного психического здоровья. И все по одной простой причине — он будет непрерывно тратить время и силы на тревожное и враждебное поведение, и ему придется отложить все остальные дела и заниматься только самообвинением и злиться на других.

К сожалению, человек слишком легко может спрятать свои негативные взгляды на самого себя и на других под чем-то, на­поминающим «позитивное мышление», которое временно будет отвлекать его от негативных оценок и делать его «счастли­вым», несмотря на то, что он все еще придерживается этих взгля­дов. Но рано или поздно, если он в основном использует техни­ку уклонения, его негативное мышление выйдет наружу и вос­станет, чтобы поразить его. Поэтому долговременным разреше­нием его базового невроза или психоза является постоянное наблюдение, опровержение, оспаривание и контратака его раз­рушительной философии жизни до тех пор, пока она действи­тельно не будет больше влиять на него.

Поэтому моей главной целью как психотерапевта остается убеждение клиента в том, что нужно всегда, когда проявляются последствия лежащего в основе нарушения (то есть эмоциональ­ные и поведенческие нарушения), бесстрашно исследовать свои философские посылки. А затем я помогаю клиенту понять, что они основаны на нелогичных и несостоятельных предположе­ниях или выводах, и атаковать их при помощи последователь­ной вербальной и моторной деятельности, пока они действи­тельно не исчезнут или не снизятся до минимальных размеров. Этот метод убеждения, упрашивания, а иногда почти принуж­дения клиента наблюдать и пересматривать свои сознательные и неосознанные идеи и является сущностью рационально-эмо­циональной терапии. Это наиболее эффективный способ сни­зить и устранить тревогу и враждебность, которые, кажется, яв­ляются основными источниками почти всех невротических и психотических симптомов. Эти симптомы, в свою очередь, со­здаются из ошибочных и иррациональных философских пред­положений, которые во многом определяют человеческое по­ведение.

Тип материала: 

Счетчик

 

Метеостанция сравнить цены и купить домашние метеостанции купить в киеве idomidea.com.